Син — тот еще прохвост.
Добавить в моё избранное
33 мин, 3 сек 17971
Автор не указан, год издания, тираж — вообще пусто.
Телефон пополз по столу от вибрации. Смотрю на дисплей. Шартрез. Давно мы с ней не пересекались.
— Алло? — беру трубку, пододвигаю к себе бургеры, закрываю книжку.
— Привет, милый, — мурчащий голос Шартрез с французским акцентом, — как твои дела? Как поживаешь?
Не успеваю ответить, как мягкий голос меня опережает:
— Слышала, что вы расстались со Стефанией и не самым лучшим образом. Не хочешь увидеться, чего-нибудь выпить?
Мне неловко. Не потому, что про расставание с невестой знает уже даже бывшая коллега, с которой переспала половина офиса, я в том числе. А в том, как она ворковала со мной, уговаривая встретиться, утопить печаль в бутылке вина или чего покрепче. Голос все щебетал, обещая приятный вечер, бурную ночь и легкое утро — Шартрез пообещала даже не остаться на завтрак, быстро одеться и уехать на такси, ей ведь самой очень одиноко и грустно, особенно после расставания с очередным кавалером. Мы в офисе ласково называли ее Круассан. Не потому, что она была нежная, сладкая и оставляла приятное послевкусие, а потому что в ее рот это французское лакомство могло поместиться целиком.
— Я так по тебе соскучилась, — с придыханием произносит девушка и у меня мурашки. Я вспоминаю, как ее маленькие пальчики игриво пробегались по моей обнаженной спине, на секунду задерживаясь у основания позвоночника и как длинные ногти впивались в шею при поцелуе. Француженки странные.
Проснулся я среди ночи от того, что мне захотелось пить и в туалет. Шартрез рядом не было. Подумал, что она в ванной, нашарил трусы под подушкой, лениво натянул их, встал с дивана. Пол был очень холодным. Где-то еще были носки. Голова немного гудела от количества выпитого алкоголя.
Добрался до кухни в темноте, а там уже включил свет. Выпил стакан воды залпом. Теперь захотелось еще и перекусить. Я нечасто ем ночью, но в тот раз рука сама непроизвольно потянулась к дверце холодильника. Почему-то было неуютно. Гнетущая тишина, прерываемая только тихим гулом старого холодильника. Словно я разговаривал с кем-то, а потом беседа застопорилась, повисла неловкая пауза, когда оба собеседника не знают о чем говорить дальше, и собеседник был неприятен.
Поставил на плиту чайник, зажег под ним огонь, достал коробку с чайными пакетиками. Достал хлеб, упаковку нарезанного сыра для сэндвичей, ветчину, чесночный соус. Усмехнулся про себя. Шартрез будет неприятно просыпаться со мной утром, она не переносила запаха чеснока, морщила свой хорошенький носик и брезгливо ругалась на французском. Из всех ее ругательств я выучил только «merde» и когда слышал его, меня почему-то это забавляло.
Ночной перекус уже был готов, над чашкой завивался пар. Если Шартрез в ванной, то сколько можно там торчать? Я бы заметил из кухни, как она бредет в гостиную, даже если она зачем-то потащилась на второй этаж. Решил постучаться в ванную, слегка поторопить, заодно пригласить присоединиться к трапезе.
За дверью ванной я отчетливо услышал какую-то возню. Между дверью и полом виднелась тусклая полоска света. Она точно там.
— Шартрез? — тихо позвал я, ухватившись за дверную ручку. И дверь открылась.
Я отшатнулся, вжался в стену. Сердце стучало так, будто готово было проломить ребра и выскочить наружу. Содержимое желудка немедленно подкатило к горлу и спустя секунду, я выплеснул все то, что ел и пил за ужином на пол.
Она лежала абсолютно голая, раскинув руки в стороны. У нее была разверзнута грудная клетка, обломки ребер торчали вверх. Почему-то ноги казались неестественно длинными, выгнутыми под странным углом. Руки Шартрез были как будто выкрашены по локоть черной краской. Пока я всматривался в кровавую кашу там, где были прекрасные упругие груди, совершенно не обратил внимания, что головы-то не вижу. Возле нее кто-то сидел и медленно, спокойно выедал Шартрез лицо. Изо всех сил прижал руки ко рту, чтобы меня еще раз не стошнило и чтобы не закричать.
Кафель весь в черно-красной крови. Разбита раковина, все мои гигиенические принадлежности валяются на полу в этой жиже. Меня как ледяной водой окатило — она же наверняка кричала, даже орала, надсаживая глотку, как я мог так крепко спать, чтобы не услышать мольбы о помощи?
Сидевший у головы девушки вдруг понял, что за ним наблюдают. Клянусь, я смотрел на происходящее не более нескольких секунд, но они тянулись медленно. Я не знаю кто или что это был.
Огромные глаза, как два янтарных огня, полыхающих на страшной, уродливой морде, отдаленно напоминающей лисью. Из приоткрытой пасти капает кровь и длинный, черный язык пытается эти капли подхватить. Заостренные рваные уши как у дворового кота, побывавшего во многих переделках. Тонкие лапы, напоминавшие ветки старого дерева, сбросившего листву перед зимой, впились когтями в то, что осталось от лица Шартрез и, глядя мне в глаза, это создание оторвало кусок плоти и, отправив его в пасть, неспешно начало жевать.
Телефон пополз по столу от вибрации. Смотрю на дисплей. Шартрез. Давно мы с ней не пересекались.
— Алло? — беру трубку, пододвигаю к себе бургеры, закрываю книжку.
— Привет, милый, — мурчащий голос Шартрез с французским акцентом, — как твои дела? Как поживаешь?
Не успеваю ответить, как мягкий голос меня опережает:
— Слышала, что вы расстались со Стефанией и не самым лучшим образом. Не хочешь увидеться, чего-нибудь выпить?
Мне неловко. Не потому, что про расставание с невестой знает уже даже бывшая коллега, с которой переспала половина офиса, я в том числе. А в том, как она ворковала со мной, уговаривая встретиться, утопить печаль в бутылке вина или чего покрепче. Голос все щебетал, обещая приятный вечер, бурную ночь и легкое утро — Шартрез пообещала даже не остаться на завтрак, быстро одеться и уехать на такси, ей ведь самой очень одиноко и грустно, особенно после расставания с очередным кавалером. Мы в офисе ласково называли ее Круассан. Не потому, что она была нежная, сладкая и оставляла приятное послевкусие, а потому что в ее рот это французское лакомство могло поместиться целиком.
— Я так по тебе соскучилась, — с придыханием произносит девушка и у меня мурашки. Я вспоминаю, как ее маленькие пальчики игриво пробегались по моей обнаженной спине, на секунду задерживаясь у основания позвоночника и как длинные ногти впивались в шею при поцелуе. Француженки странные.
Проснулся я среди ночи от того, что мне захотелось пить и в туалет. Шартрез рядом не было. Подумал, что она в ванной, нашарил трусы под подушкой, лениво натянул их, встал с дивана. Пол был очень холодным. Где-то еще были носки. Голова немного гудела от количества выпитого алкоголя.
Добрался до кухни в темноте, а там уже включил свет. Выпил стакан воды залпом. Теперь захотелось еще и перекусить. Я нечасто ем ночью, но в тот раз рука сама непроизвольно потянулась к дверце холодильника. Почему-то было неуютно. Гнетущая тишина, прерываемая только тихим гулом старого холодильника. Словно я разговаривал с кем-то, а потом беседа застопорилась, повисла неловкая пауза, когда оба собеседника не знают о чем говорить дальше, и собеседник был неприятен.
Поставил на плиту чайник, зажег под ним огонь, достал коробку с чайными пакетиками. Достал хлеб, упаковку нарезанного сыра для сэндвичей, ветчину, чесночный соус. Усмехнулся про себя. Шартрез будет неприятно просыпаться со мной утром, она не переносила запаха чеснока, морщила свой хорошенький носик и брезгливо ругалась на французском. Из всех ее ругательств я выучил только «merde» и когда слышал его, меня почему-то это забавляло.
Ночной перекус уже был готов, над чашкой завивался пар. Если Шартрез в ванной, то сколько можно там торчать? Я бы заметил из кухни, как она бредет в гостиную, даже если она зачем-то потащилась на второй этаж. Решил постучаться в ванную, слегка поторопить, заодно пригласить присоединиться к трапезе.
За дверью ванной я отчетливо услышал какую-то возню. Между дверью и полом виднелась тусклая полоска света. Она точно там.
— Шартрез? — тихо позвал я, ухватившись за дверную ручку. И дверь открылась.
Я отшатнулся, вжался в стену. Сердце стучало так, будто готово было проломить ребра и выскочить наружу. Содержимое желудка немедленно подкатило к горлу и спустя секунду, я выплеснул все то, что ел и пил за ужином на пол.
Она лежала абсолютно голая, раскинув руки в стороны. У нее была разверзнута грудная клетка, обломки ребер торчали вверх. Почему-то ноги казались неестественно длинными, выгнутыми под странным углом. Руки Шартрез были как будто выкрашены по локоть черной краской. Пока я всматривался в кровавую кашу там, где были прекрасные упругие груди, совершенно не обратил внимания, что головы-то не вижу. Возле нее кто-то сидел и медленно, спокойно выедал Шартрез лицо. Изо всех сил прижал руки ко рту, чтобы меня еще раз не стошнило и чтобы не закричать.
Кафель весь в черно-красной крови. Разбита раковина, все мои гигиенические принадлежности валяются на полу в этой жиже. Меня как ледяной водой окатило — она же наверняка кричала, даже орала, надсаживая глотку, как я мог так крепко спать, чтобы не услышать мольбы о помощи?
Сидевший у головы девушки вдруг понял, что за ним наблюдают. Клянусь, я смотрел на происходящее не более нескольких секунд, но они тянулись медленно. Я не знаю кто или что это был.
Огромные глаза, как два янтарных огня, полыхающих на страшной, уродливой морде, отдаленно напоминающей лисью. Из приоткрытой пасти капает кровь и длинный, черный язык пытается эти капли подхватить. Заостренные рваные уши как у дворового кота, побывавшего во многих переделках. Тонкие лапы, напоминавшие ветки старого дерева, сбросившего листву перед зимой, впились когтями в то, что осталось от лица Шартрез и, глядя мне в глаза, это создание оторвало кусок плоти и, отправив его в пасть, неспешно начало жевать.
Страница 3 из 9
