Эту историю не стоило бы начинать подобным образом, вряд ли рассказ о детстве деревенского мальчишки заинтересует искушённого читателя, и он не забросит текст после первого абзаца, но после некоторых размышлений я пришел к выводу, что без предыстории человеку, чуждому моему образу жизни, будет сложно понять мотивы некоторых моих поступков. Итак, если вы ещё читаете это нагоняющее дремоту вступление, перейдем к повествованию.
Добавить в моё избранное
31 мин, 51 сек 17392
Поставил чайник, по-хозяйски достал из холодильника колбасу и нарезал бутербродов. Темень августовской ночи разгоняла тусклая лампочка в абажуре советских времен. Было немного не по себе из-за темноты за окном, но храп Витька успокаивал — за стенкой спит живой человек. Жуя бутерброды, я разглядывал себя в зеркальце. Густые брови, выпирающие скулы, длинный нос с горбинкой, помесь множества кровей давала о себе знать, вырисовывая совсем неприглядную физиономию. Ещё и эти глаза, цвета болотной гнили. Отложил зеркало и стал разглядывать висящую на стене картину Шишкина. Что там увидели эти мед… Не успев закончить мысль, я потянулся за зеркалом. Память не обманула меня. Из зазеркалья на меня смотрел кто-то другой. Он был очень похож на меня, тот же нос, те же губы, всё тоже, но глаза — ярко-голубые. Я бы списал всё на плохое освещение и нервы, если бы не зрачки. Я точно знаю, ни в одном языке мира не найдётся слов, чтобы точно описать это. Зрачки были не просто чёрными, они были пустыми, будто бы сотканными из антиматерии, из чего-то невообразимого миру живых. Эта субстанция будто проникла в костный мозг и накачала меня чем-то чудовищным изнутри. Скованный ужасом я зажмурился и на ощупь добрался до дивана. Забившись в уголок, натянул одеяло на голову. Я лежал и слышал Витю, но всё равно умирал от страха. Провалился в сон только ближе к утру.
Разбудил меня свист кипящего чайника. Витя уже готовил завтрак. Пытаясь унять жуткую головную боль, я пошёл в ванную и посмотрел в зеркало. К огромному облегчению, с глазами всё было в порядке. Опустил голову под струю ледяной воды, стало немного легче. После завтрака мы отправились в больницу. Там уже сидела мама Серёги. Мы поздоровались и стали ждать доктора. Через полчаса сельский врач — сухонький дедушка по имени Степан Петрович, позвал нас в свой кабинет. Было видно, что он волновался: мял в руках какие-то бумаги, облизывал губы. Сначала я хотел попросить таблетку от головы, но увидев нервозное состояние доктора, решил сделать это позже.
— Присаживайтесь, пожалуйста, располагайтесь, — доктор указывал рукой на стулья, — сейчас всё расскажу. Оксана Никитична, я допустил архисерьёзную ошибку, простите меня голубушка. Видите ли, мы поместили Сереженьку в самую просторную палату, одного, под капельницу. И видите ли, как получилось, Оксана Никитична, в этой же палате стояли шкафы с наркотическими средствами, на их больше некуда поставить, клянусь Богом, это так! Обычно в этой палате никто не лежит, поэтому мы её всегда закрываем на ключ, вы ведь знаете, Оксана Никитична, сколько у нас в посёлке наркоманов! Вчера вечером, с 22 до 24 часов я наблюдал за вашим сыном, и не обнаружил ни причины его бессознательного состояния, ни каких-либо предпосылок к его пробуждению. Тогда я решил, что навещу его утром. Это и было моим просчётом, простите меня, Оксана Никитична! Утром наша медсестра отперла палату и обнаружила Вашего сына лежащим у двери, видимо на какой-то короткий период к нему вернулось сознание, но мы всё прокараулили, прости нас Господь!
— Степан Петрович, что же теперь будет? — прижимая носовой платок к груди, спросила мать.
— Мы отправим вашего сына в облцентр, надеюсь, там ему помогут. Как бы печально это не было, но я не могу понять, почему Серёжа не приходит в сознание.
— Степан Петрович, когда же мы поедем?
— Мы могли бы отправить Серёжу и сегодня на служебной <<санитарке>>, но вы же знаете, какие у нас дороги и какие у нас машины, мы подождём, через 2 дня обещали прислать вертолёт из города, — было видно, что доктор волнуется за Серёгу, как за собственного сына. В любом случае, дела не столь плохи, у Сереженьки всё ещё работает мозг, вчера он неосознанно, повторял какие-то стихи, вот, я записал: <<Лишь в отражение увидишь нас, открой ту дверь и отпущу его>>. Вы знаете…
Мы часто обманываем себя, не желая принимать неизбежное. Мы говорим себе, что через пару недель дедушка выздоровеет, но он стоит на пороге иного мира, мы пытаемся верить, что собаки на улице задрали чужого кота этой ночью, но на утро Барсик не приходит домой. Я пытался уверить себя, что мне никогда не придётся открывать дверь в адском подземелье.
Я знал, что в нашем доме хранится 2 ружья. Отец забрал только одно. Через 20 минут в моих руках был ключ от сейфа. Дверка стального ящика мерзко заскрипела, и в полумраке показался отливающий серебром ствол шестизарядного карабина. Где-то в районе висков работал кузнечный молот, причиняю боль с каждым ударом сердца. Я с трудом зарядил оружие, взял фонарь и направился в сторону леса.
— Пострелять вышел? — окликнул меня кто-то, но я не ответил.
Было утро, но дорога казалась мне тёмной. Я ни о чём не думал, а просто шёл вперёд, как контуженый солдат идёт к окопам противника. Головная боль стала просто невыносимой, кажется, у меня начались галлюцинации — перед носом плыли какие-то чёрные тени, я отгонял их рукой, но они возвращались.
Разбудил меня свист кипящего чайника. Витя уже готовил завтрак. Пытаясь унять жуткую головную боль, я пошёл в ванную и посмотрел в зеркало. К огромному облегчению, с глазами всё было в порядке. Опустил голову под струю ледяной воды, стало немного легче. После завтрака мы отправились в больницу. Там уже сидела мама Серёги. Мы поздоровались и стали ждать доктора. Через полчаса сельский врач — сухонький дедушка по имени Степан Петрович, позвал нас в свой кабинет. Было видно, что он волновался: мял в руках какие-то бумаги, облизывал губы. Сначала я хотел попросить таблетку от головы, но увидев нервозное состояние доктора, решил сделать это позже.
— Присаживайтесь, пожалуйста, располагайтесь, — доктор указывал рукой на стулья, — сейчас всё расскажу. Оксана Никитична, я допустил архисерьёзную ошибку, простите меня голубушка. Видите ли, мы поместили Сереженьку в самую просторную палату, одного, под капельницу. И видите ли, как получилось, Оксана Никитична, в этой же палате стояли шкафы с наркотическими средствами, на их больше некуда поставить, клянусь Богом, это так! Обычно в этой палате никто не лежит, поэтому мы её всегда закрываем на ключ, вы ведь знаете, Оксана Никитична, сколько у нас в посёлке наркоманов! Вчера вечером, с 22 до 24 часов я наблюдал за вашим сыном, и не обнаружил ни причины его бессознательного состояния, ни каких-либо предпосылок к его пробуждению. Тогда я решил, что навещу его утром. Это и было моим просчётом, простите меня, Оксана Никитична! Утром наша медсестра отперла палату и обнаружила Вашего сына лежащим у двери, видимо на какой-то короткий период к нему вернулось сознание, но мы всё прокараулили, прости нас Господь!
— Степан Петрович, что же теперь будет? — прижимая носовой платок к груди, спросила мать.
— Мы отправим вашего сына в облцентр, надеюсь, там ему помогут. Как бы печально это не было, но я не могу понять, почему Серёжа не приходит в сознание.
— Степан Петрович, когда же мы поедем?
— Мы могли бы отправить Серёжу и сегодня на служебной <<санитарке>>, но вы же знаете, какие у нас дороги и какие у нас машины, мы подождём, через 2 дня обещали прислать вертолёт из города, — было видно, что доктор волнуется за Серёгу, как за собственного сына. В любом случае, дела не столь плохи, у Сереженьки всё ещё работает мозг, вчера он неосознанно, повторял какие-то стихи, вот, я записал: <<Лишь в отражение увидишь нас, открой ту дверь и отпущу его>>. Вы знаете…
Мы часто обманываем себя, не желая принимать неизбежное. Мы говорим себе, что через пару недель дедушка выздоровеет, но он стоит на пороге иного мира, мы пытаемся верить, что собаки на улице задрали чужого кота этой ночью, но на утро Барсик не приходит домой. Я пытался уверить себя, что мне никогда не придётся открывать дверь в адском подземелье.
Я знал, что в нашем доме хранится 2 ружья. Отец забрал только одно. Через 20 минут в моих руках был ключ от сейфа. Дверка стального ящика мерзко заскрипела, и в полумраке показался отливающий серебром ствол шестизарядного карабина. Где-то в районе висков работал кузнечный молот, причиняю боль с каждым ударом сердца. Я с трудом зарядил оружие, взял фонарь и направился в сторону леса.
— Пострелять вышел? — окликнул меня кто-то, но я не ответил.
Было утро, но дорога казалась мне тёмной. Я ни о чём не думал, а просто шёл вперёд, как контуженый солдат идёт к окопам противника. Головная боль стала просто невыносимой, кажется, у меня начались галлюцинации — перед носом плыли какие-то чёрные тени, я отгонял их рукой, но они возвращались.
Страница 7 из 9
