Шум накатывает волнами — рваными, нервными, даже сквозь бастионы стеклопакетов. Истеричными птичьими вскриками пробиваются отдельные голоса. «Лара! Ларка-а-а… А-а…».
Добавить в моё избранное
8 мин, 7 сек 9880
Выпрямись. Ты в модном платье. Полетели.
Одеяло сворачивается в ком с торчащими концами наверху. Открывается прорезь пододеяльника — дверца в кабину. Концы начинают бешено вращаться. И вот уже над подоконником завис голубой вертолет.
— Транспорт, — галантно кивает гость.
— Ты же всегда мечтала о личном самолете, правда?
О личном самолете, о собственной продюсерской компании, о лейбле, который стал бы знаком качества… «Мария Степура продакшнс» — нелепо звучит. И вчерашняя помощница Маша в роли зажигательницы звезд — нелепо выглядит, не чета Ольге Ланской. Но грезам не прикажешь. Не можешь ползти — ляг и лежи в направлении мечты.
Все сливается в калейдоскопический водоворот. Ночная Москва, громады сияющих небоскребов над клубком улиц. Этаж под офис, этаж под студию. Колонки истекают слащавой мелодией. Слышен смех и звон бокалов, но люди тонут в полутьме.
— Твое. Все станет твое, — нашептывает ночной гость, нарочито страстно кружа меня в танце, картинно перекидывая через руку и заставляя прогнуться дугой. Вижу мигающую надпись, явно название студии, но не могу разобрать.
— Только скажи: «Будь моим!» Ну же…
— Будь… моим… — повторяю изъезженную формулу.
Музыка взвивается под потолок, лампы разом вспыхивают, хор восторженных голосов отзывается приветственным криком… я просыпаюсь.
Сбитые простыни. Холодный пот. Сердце заходится паникой: проспала, пора на работу! Сегодня «Три кита» придут на запись, и контракт с Ларой Мир нужно продлить… Я поспешно одеваюсь, вывожу машину, еду к оазису моего благополучия на вершине небоскреба. И не удивляюсь ничему.
То, что казалось продолжением сна, к полудню стряхивает с себя нереальную дымку. Проступает во весь рост.
Я — управляющая продюсерской компании. Это мой офис, моя машина ждет на подземной стоянке. Нет, не создала с нуля. Назначили. Временно. Детище Ланской, у нее нет времени рулить. Помощница Маша справится…
Мария Олеговна.
Обед в офис, псевдояпонская еда из ближайшего ресторанчика. Юлька забегает, как раз когда я расставляю на стеклянном столе дешевые пластиковые коробочки. Сначала молчит — боится ляпнуть что-то не то подружке, устроившей ее на хлебную должность. Потом не выдерживает:
— Как ты это ешь? Ты же можешь себе позволить любой ресторан, что за плебейство!
— А я плебейка и есть, Юленька, — я вылавливаю креветку из сливочного бульона.
— Слушай, — она понижает голос, — и все-таки как ты это провернула? Как получила студию?
Я молчу о том, что не хозяйка здесь. Улыбаюсь краем рта:
— Любимый подарил.
К этому у нее вопросов нет. Только круглит глаза понимающе и чуть завистливо. Пусть думает, что у меня богатый любовник. Я всегда была не прочь заполучить его на самом деле.
Наверное, как раз поэтому ночной гость приходит снова в обличии пузатого кривоногого лысика с потными ладонями.
Он появляется точно так же, как в прошлый раз. На бал больше не зовет. Карикатурно сопит, раздевается, наваливается на меня…
— Пошел ты!
— Опомнившись, я начинаю отбиваться.
— Что ты за тварь? Убирайся!
— Что, не нравится богатый любовник? — ухмыляется он, блестя фарфоровыми зубами.
— А если так?
И толстяк на глазах превращается в знойного красавца с родинкой над губой.
А дальше — только жар, прикосновения и шепот. Во сне всегда все правильно, и можно делать что угодно. Я же знаю, что сплю.
Но потом, неохотно выныривая из расслабленной неги, уже не удивляюсь, когда понимаю, что рядом со мной кто-то лежит.
Он. Тот самый знойный красавец… нет, не так. Всматриваюсь в его лицо. Наяву он не красавец — обычный человек. Черноволосый, яркий. Уже не пародия, а настоящий.
Мой.
И родинки над губой нет.
Меня начинает знобить. По спине тянет нездешним холодком. Из окна видно только небо, и я беспомощно цепляюсь взглядом за белесые облака.
Страшно. Это оно и есть — мое счастье, моя мечта. Но все так эфемерно и призрачно… И, кажется, сон до сих пор длится. Мутится в голове, реальность проступает сквозь гипнотическую дымку — условность, ставшая правдой, фантазия, в которой можно поселиться. Близится утро. Там, в том мире, где я — все еще пустое место. Близится утро — наверное, поэтому все настоящее, как никогда.
— Почему мечтам место только во снах? — я сжимаю простынь в кулаке.
— А надо наяву? — вдруг весело шепчут на ухо.
Я даже не вздрагиваю. Привыкла.
— Да! Наяву! — отвечаю с вызовом.
— Ты можешь воплотиться?
— Я? А что я? Я просто пустота. Ты всего добилась сама… — шепоток, как живой, вьется вокруг. Того, кто говорит, по-прежнему не видно.
— И меня тоже создала ты. Не виноватый я… сама…
— Да? И поэтому все исчезнет, как только я проснусь на самом деле?
Одеяло сворачивается в ком с торчащими концами наверху. Открывается прорезь пододеяльника — дверца в кабину. Концы начинают бешено вращаться. И вот уже над подоконником завис голубой вертолет.
— Транспорт, — галантно кивает гость.
— Ты же всегда мечтала о личном самолете, правда?
О личном самолете, о собственной продюсерской компании, о лейбле, который стал бы знаком качества… «Мария Степура продакшнс» — нелепо звучит. И вчерашняя помощница Маша в роли зажигательницы звезд — нелепо выглядит, не чета Ольге Ланской. Но грезам не прикажешь. Не можешь ползти — ляг и лежи в направлении мечты.
Все сливается в калейдоскопический водоворот. Ночная Москва, громады сияющих небоскребов над клубком улиц. Этаж под офис, этаж под студию. Колонки истекают слащавой мелодией. Слышен смех и звон бокалов, но люди тонут в полутьме.
— Твое. Все станет твое, — нашептывает ночной гость, нарочито страстно кружа меня в танце, картинно перекидывая через руку и заставляя прогнуться дугой. Вижу мигающую надпись, явно название студии, но не могу разобрать.
— Только скажи: «Будь моим!» Ну же…
— Будь… моим… — повторяю изъезженную формулу.
Музыка взвивается под потолок, лампы разом вспыхивают, хор восторженных голосов отзывается приветственным криком… я просыпаюсь.
Сбитые простыни. Холодный пот. Сердце заходится паникой: проспала, пора на работу! Сегодня «Три кита» придут на запись, и контракт с Ларой Мир нужно продлить… Я поспешно одеваюсь, вывожу машину, еду к оазису моего благополучия на вершине небоскреба. И не удивляюсь ничему.
То, что казалось продолжением сна, к полудню стряхивает с себя нереальную дымку. Проступает во весь рост.
Я — управляющая продюсерской компании. Это мой офис, моя машина ждет на подземной стоянке. Нет, не создала с нуля. Назначили. Временно. Детище Ланской, у нее нет времени рулить. Помощница Маша справится…
Мария Олеговна.
Обед в офис, псевдояпонская еда из ближайшего ресторанчика. Юлька забегает, как раз когда я расставляю на стеклянном столе дешевые пластиковые коробочки. Сначала молчит — боится ляпнуть что-то не то подружке, устроившей ее на хлебную должность. Потом не выдерживает:
— Как ты это ешь? Ты же можешь себе позволить любой ресторан, что за плебейство!
— А я плебейка и есть, Юленька, — я вылавливаю креветку из сливочного бульона.
— Слушай, — она понижает голос, — и все-таки как ты это провернула? Как получила студию?
Я молчу о том, что не хозяйка здесь. Улыбаюсь краем рта:
— Любимый подарил.
К этому у нее вопросов нет. Только круглит глаза понимающе и чуть завистливо. Пусть думает, что у меня богатый любовник. Я всегда была не прочь заполучить его на самом деле.
Наверное, как раз поэтому ночной гость приходит снова в обличии пузатого кривоногого лысика с потными ладонями.
Он появляется точно так же, как в прошлый раз. На бал больше не зовет. Карикатурно сопит, раздевается, наваливается на меня…
— Пошел ты!
— Опомнившись, я начинаю отбиваться.
— Что ты за тварь? Убирайся!
— Что, не нравится богатый любовник? — ухмыляется он, блестя фарфоровыми зубами.
— А если так?
И толстяк на глазах превращается в знойного красавца с родинкой над губой.
А дальше — только жар, прикосновения и шепот. Во сне всегда все правильно, и можно делать что угодно. Я же знаю, что сплю.
Но потом, неохотно выныривая из расслабленной неги, уже не удивляюсь, когда понимаю, что рядом со мной кто-то лежит.
Он. Тот самый знойный красавец… нет, не так. Всматриваюсь в его лицо. Наяву он не красавец — обычный человек. Черноволосый, яркий. Уже не пародия, а настоящий.
Мой.
И родинки над губой нет.
Меня начинает знобить. По спине тянет нездешним холодком. Из окна видно только небо, и я беспомощно цепляюсь взглядом за белесые облака.
Страшно. Это оно и есть — мое счастье, моя мечта. Но все так эфемерно и призрачно… И, кажется, сон до сих пор длится. Мутится в голове, реальность проступает сквозь гипнотическую дымку — условность, ставшая правдой, фантазия, в которой можно поселиться. Близится утро. Там, в том мире, где я — все еще пустое место. Близится утро — наверное, поэтому все настоящее, как никогда.
— Почему мечтам место только во снах? — я сжимаю простынь в кулаке.
— А надо наяву? — вдруг весело шепчут на ухо.
Я даже не вздрагиваю. Привыкла.
— Да! Наяву! — отвечаю с вызовом.
— Ты можешь воплотиться?
— Я? А что я? Я просто пустота. Ты всего добилась сама… — шепоток, как живой, вьется вокруг. Того, кто говорит, по-прежнему не видно.
— И меня тоже создала ты. Не виноватый я… сама…
— Да? И поэтому все исчезнет, как только я проснусь на самом деле?
Страница 2 из 3
