1886 год

— Курите, конечно. И вы, Джон. Ну, истерики у меня точно не было, я бы не забыл. Нет, я не думаю… может, я не совсем нормальный человек. За всю жизнь я плакал… считанные разы, и то это было очень… потечёт слеза и всё. И не помню, чтобы плакал над книгами, нет, никогда.

Скажем так, я солгал. Конечно, когда умерла мама, я плакал, но так, чтобы никто не видел. Закрылся у себя в комнате и выплакался. Вскоре я уехал в школу, где старался держаться и не показывать никому, как мне плохо.

— У вас ведь наверняка проблемы с сердцем, сэр, если вы не умеете сбрасывать напряжение? — спросил Питерс, а Джон взглянул на него уважением. Памятуя, что художник не берёт в рот ни капли спиртного, он налил себе и мне коньяка.

От сигары Питерс отказался. Назвал не курением, а эпикурейством.

— А это плохо? — улыбнулся Джон.

— Нет, почему? Но я хочу закурить не для удовольствия, а чтобы взбодриться. Кроме того, сигара — это долго. Но вас я с сигарой рисовать не буду, доктор, не надейтесь.

Джон засмеялся. Питерс достал из портсигара не скажу что совсем дешёвую, но очень демократичную сигарету. Выкурил он её буквально в четыре затяжки, затушил окурок и вернулся к работе.

— А ведь так курить вредно, — покачал головой Джон. — Курить вообще не полезно, но вы слишком глубоко затягиваетесь. У вас нет проблем с лёгкими?

— Пока что не жаловался. А курю я очень редко. И проблемы с лёгкими у меня скорее могут начаться от запахов в студии, чем от курения. Вы поговорите пока с мистером Холмсом о чём-нибудь. Хоть об Андерсене, — Питерс улыбнулся. — А я займусь вашим лицом.

— Об Андерсене? — усмехнулся доктор. — У него есть и довольно милые сказки, которые ничуть не расстроят ребёнка. То же «Огниво», например. Майкрофт, нам предлагают поговорить на отвлечённые темы. — Он развёл руками.

— Почему бы и не об Андерсене, — пожал я плечами. — Может, кофе, маэстро?

— Нет, сэр, спасибо. И не называйте меня маэстро, пожалуйста. Я чувствую себя каким-то… Альма-Тадемой. Просто Питерс.

— Я не… о, ну хорошо, как хотите… Питерс. Ничего такого… я действительно восхищён вашим мастерством. Так что об Андерсене? «Огниво»? Ну… тоже немного странная сказка, вы не находите, Джон? Этот солдат ужасный… обманул старую женщину, обокрал и убил, да ну…

Я махнул рукой.

— Она же ведьма, — возразил доктор. — Солдат действует вполне по тогдашним понятиям. Мало ли для чего ведьме понадобилось бы огниво? С этой точки зрения, Майкрофт, половину сказок надо выбросить на помойку — особенно народные.

— Да уж, — хмыкнул Питерс. — Но братьев Гримм оправдывает то, что они просто собирали фольклор, а вовсе не издавали детскую книжку.

— Он вообще ужасен, этот солдат! — возмутился я. — Надеюсь, принцесса потом его отравила… отомстила за убитых по его приказу родителей. Господа, подумайте: ведь король с королевой не на пустом месте его казнить хотели, не так ли? Он обесчестил их дочь. А он… жениться на девушке, скормив перед этим её родителей собакам… бррр… Нет, сказки для детей должны быть добрыми и совсем не грустными — я так считаю.

— Добрыми — согласен, — кивнул Джон. — Но вот что касается грусти… а как же сочувствие герою, беспокойство за него?

— Допустим… «Огниво» больше всего напоминает типичную народную сказку, — сказал Питерс. — А«Бузинная матушка»? «Дюймовочка», на худой конец?

— А что Дюймовочка? — спросил я. — Она изначально получила по заслугам, разве нет? Жабы не сделали ей ничего плохого и сочли красивой, но она ужаснулась их внешности. От них сбежала — и потом жуки её точно так же сочли уродиной… и так далее?

Джон весело засмеялся.

— Э нет, Майкрофт, там не так всё просто. Жаба похитила её и собиралась выдать замуж за своего сына насильно. Разве можно упрекать бедную девочку, что она при первой возможности сбежала? Жук ей понравился, но он сам её бросил, поддавшись общественному мнению. И уж вы вряд ли станете упрекать её, что она не захотела замуж за крота.

— А смысл — упрекать женщину, что она ищет мужа по внешним признакам? В результате она вышла замуж за первого попавшегося эльфа, лишь бы смазливый. Заметьте, она его совсем не знала, впервые видела, но он был красавчиком — и она тут же согласилась стать его женой.

Питерс тут посмотрел на меня так, словно на моём месте в кресле он ожидал увидеть слепое существо в кротовой шубе.

— Нет, сэр. Андерсен вовсе не делает крота плохим только потому, что он слеп или что он крот. Просто у него с Дюймовочкой нет ничего общего. Он вообще-то хамоват и ругает то, чего не понимает. А как он отзывался о бедной птице? И что плохого, если барышня вышла замуж за эльфа — во всём себе под стать? Тем более её не только приняли там как свою, но и подарили крылья. Это же метафора любви, сэр.