1886 год

— На людей может, сэр. На тех, кто смотрит на произведение искусства. Знаете, я намеренно немного утрировал некоторые вещи на портрете вашего секретаря — чтобы вы наконец-то по-новому взглянули на него.

— Хм… а на сам… объект? Более таким… мистическим образом?

— Это из области фантастики, сэр. Что-то из Эдгара По, — улыбнулся Питерс.

— Знаете, я не очень склонен к мистике, я скорее прагматик… но в данном случае… очень уж живые у вас портреты… Нарисуйте моего брата счастливым, прошу вас. Вы не погрешите против истины, вы сами сказали, что видели его разным. Но для меня важно видеть его счастливым.

— Не волнуйтесь, сэр, я помню, что портрет будет у вас перед глазами. Он вас не расстроит.

— Даже не в этом дело. Но вдруг и правда действует? Вдруг от того, что вы нарисуете человека счастливым, ему чуточку прибавится счастья? Ведь все творцы немного волшебники.

— Сэр, не переживайте. Я нарисую его светлую сторону.

Джон забрал у меня бокал, налил ещё коньяка и себе немного плеснул. Отдавая мне бокал обратно, он незаметно погладил меня другой рукой по плечу.

— Интересно будет посмотреть, каким вы нарисуете меня, — сказал я, немного успокоившись. — Я слышал, вы сказали Грею, что нарисуете для него отдельно. Выходит, вы считаете, что для разных людей человек разный?

— Люди откликаются в душах других людей по-разному. Цельными нас видит только господь бог.

— Судя по тому, что я вижу — не только. Я хочу сказать, не только Творец, но и любой творец, будь то художник или писатель, способен на это.

Питерс опять закурил. Он говорил, что это его бодрит. Для усталости причин не было, неужели у него какие-то проблемы со здоровьем, если он так быстро устаёт? Или его тоже, как и меня, утомляют люди?

— Вы преувеличиваете, сэр. Я всё-таки неплохо знаю доктора Уотсона — хотя и по большей части заочно. Я знаю вашего брата. Я кое-что узнал о вас. Если я нарисую совершенно незнакомого мне человека, то это будет чистой воды фантазия. Ну, может, не совсем, но почти. Это будет просто лицо, просто мимолётное впечатление.

— Вы видели мистера Грея впервые. Я знаю его с его ранней юности. И знаете, у меня ощущение от этого портрета, что вы знаете о нём больше, чем я. И в то же время я признал его в этом портрете. Не просто внешне. Нет, Питерс, вы меня не переубедите.

Маэстро встал и прошёлся по комнате.

— Вы узнаёте его, сэр, потому что некоторые вещи вы видите, но делаете вид, что не замечаете. А портрет — это не живой человек, его незачем опасаться.

— Кажется, я догадываюсь, о чём вы говорите, Питерс, — почему-то мрачно промолвил Джон. — В конце концов, я поначалу тоже говорил Шерлоку, что в Средние века его сожгли бы на костре. Да только цепочку умозаключений можно объяснить, а интуицию не объяснишь.

Тут я заметил, что Питерс растерян моим напором, и наконец-то вспомнил, что и Джон, и Шерлок говорили, что нервничать художнику нельзя.

— Я очень далёк от мысли о необходимости сжигать на кострах за гениальность. А то меня сожгли бы одним из первых.

Джон рассмеялся.

— Так, дорогие мои, до чая ещё полчаса, — поспешно прибавил я. — Даже не надейтесь улизнуть, Питерс, у нас сегодня к чаю булочки с вишнями и медовое печенье с шоколадом.

Слово «шоколад», видимо, действовало на художника волшебным образом. Он успокоился, и до чая мы мирно проговорили об искусстве. Я при этом думал: любопытно, как он учился в Академии? Рисовальщик он отменный — тут у него не должно было быть конфликтов с преподавателями. А вот что касается живописи… Писал ли он полотна на академический манер? Должен был — иначе бы не сдал экзамены. И у меня появилась совершенно, на первый взгляд, безумная мысль: напроситься к Питерсу в гости. Если уж я собирался вести вскоре совсем другой образ жизни, мне просто необходимо было выбираться из клуба, бывать в местах, куда бы раньше я ни за что не пошёл. А Питерс вызывал симпатию, и я решил начать именно с его мастерской, то есть совместить приятное с полезным.

Я приехал к нашему приятелю после ланча. Собственно, меня проводил Грей и отправился прогуляться часа на полтора. Я постучался, открыл мне сам хозяин. Вряд ли тут кто-нибудь бывал, кроме него, хотя я помнил, что Шерлок упоминал о его матери и сестре. Мастерская есть мастерская. В ней царил художественный беспорядок, но пол был чистым, из чего я сделал вывод, что миссис Питерс периодически присылает в помощь сыну прислугу.

— Добрый день, Питерс, — поздоровался я, отдавая ему шляпу и трость. — Светло тут у вас.

— Добрый день, сэр. Вы уж извините… это не салон какого-нибудь модного мазилы. — Художник был смущён. — Прошу вас… Садитесь на диван, пожалуйста. Мы ведь будем работать, сэр?

— Конечно, если вы настроены работать. Тут вы хозяин, Питерс, вам и решать. Но вы же мне покажете картины, когда мы сделаем перерыв?

Питерс растерялся. Картины и так были все на виду, висели на стенах. Но у меня поначалу от обилия цвета и непонятных форм зарябило в глазах.