1886 год

— А… кажется, я понял. Да вы осматривайтесь, сэр. Вот оно… тут всё. Почти. Но вам же не нравится, ведь правда? Так что, если вы хотите посмотреть просто из вежливости, не стоит. Вы позволите предложить вам кофе? Хотя, конечно, час неподходящий…

— Вы так заранее уверены, что мне не нравится? Нет, не из вежливости, друг мой, скорее из любопытства. Но это ведь не обидно? Вкусы у всех разные. От кофе не откажусь, спасибо. — Я пошёл по мастерской, разглядывая полотна. — Нет, я не могу сказать, что мне категорически не нравится. Я люблю другую живопись, более… банальную. Но это интересно. Какая из этих картин понравится Шерлоку больше других?

— Ему нравится Будда под деревом, — улыбнулся Питерс, указывая на полотно. — Минуту, сэр…

Он принёс чашки, кексы и печенье, потом кофейник. Кофе был только что сварен, по-видимому. Питерс приготовил его к моему приходу, зная, что я пунктуален.

— А выпечка домашняя, сэр. Моей сестре, конечно, до ваших поваров далеко, но печёт она вкусно.

— О, какой аромат! Вы знаете толк в кофе! Выпечка — это чудесно.

Я рассматривал картину. Что ж, цвета были приятны для глаз. Во весь холст было изображено дерево, его ствол почти сливался с фоном, а Будда, сидящий в профиль на фоне ствола, еле просматривался. Но всё же был вполне узнаваем. Вокруг дерева в воздухе парили огромные фантастические цветы.

— Питерс, я не скрою, я задал вопрос с определённой целью. Вы знаете, мой брат живёт не со мной, но он часто приходит и последнее время иногда остаётся ночевать. У меня большая квартира, и я хочу одну комнату сделать по его вкусу, для него. Я хотел бы купить у вас для этой комнаты картину, я знаю, что Шерлоку нравится ваша живопись. Выберите для него? Если вам жаль расставаться с этой — то любую другую. Хотя эта, пожалуй, нравится и мне. В ней есть что-то, что заставляет возвращаться к ней взглядом.

— Вообще-то Шерлок давно меня обхаживает по поводу «Будды», — хмыкнул Питерс. — Что ж… как сказал бы сам Сиддхартха: «Это знак». Значит, пора с ней расставаться. Но я вам её не продам, сэр. Я вам её подарю.

— Да вы что, дорогой мой! Чем я могу одарить вас в ответ?! Я ничего не делаю своими руками, и от меня вообще в этом смысле толку мало. А если начну дарить вам банальные вещи, то… в общем, я не хотел бы выглядеть нелепо и тем более обижать вас.

— Чем же обижать, помилуйте! Она точно не пропадёт, на неё будут смотреть — возможно, вспоминать меня. У меня не настолько крепкое здоровье, сэр. Если со мной что-то случится, то всё это ведь пропадёт. А Шерлок точно знает, какие из этих картин мне особенно дороги. Но вообще «Будда» ему действительно нравится. Он часто его разглядывает.

Питерс усадил меня на диван и налил кофе.

— Я его понимаю. Знаете, мне сложно назвать себя невнимательным человеком, но при первом взгляде на картину я не увидел Будды, словно он — часть этого дерева, воздуха… он растворён в пространстве. — Я попробовал кофе. — О, замечательно, Питерс! У вас есть ещё один талант!

— Спасибо, сэр. Вы правы насчёт Будды… Тем более картина должна быть подарена. И с моей стороны — это как раз ответный жест за вашу доброту ко мне.

— Ладно, Питерс, не станем считаться. Спасибо. — Попробовав кекс, я признал его достаточно вкусным. — А что у вас со здоровьем? Доктор Уотсон ничего не говорил мне.

— Я ему и не жаловался никогда. У меня бывают сильные головные боли, по утрам просыпаюсь какой-то отёкший, хотя ни капли спиртного в рот не беру.

— Почему же вы ему не расскажете? Он очень компетентный врач, он может что-то посоветовать вам. Нельзя плевать на своё здоровье, Питерс. Может быть… краски-то у вас свинцовые? Я читал одну французскую монографию, там рассказывалось об отравлении организма свинцом… Вы бы посоветовались с доктором, а? Хотите, я ему сам скажу?

— Не знаю, сэр. Если есть возможность, я готовлю краски сам. Я ведь почти не пишу на пленэре. Но организмы у всех разные — всё возможно. Я сам скажу доктору Уотсону, сэр.

— Скажите обязательно, хорошо? Нельзя относиться наплевательски к своему здоровью. Даже таким людям, как мы с вами, не имеющим собственной семьи. Всегда есть те, кто предпочел бы радоваться общению, а не оплакивать вас.

— Ну… семьи-то у нас с вами есть, сэр. Минуту.

Питерс сходил в соседнюю комнату за рисунками — оба в отдельных папках, под пергаментом.

— Доктор и Шерлок. Счастливый, как вы и просили.

— О, спасибо! — Я поспешно вытер пальцы, открыл папки и опять опешил, как и всегда при взгляде на рисунки Питерса. — Как вы это… он ведь даже не позировал вам? Он бы просто не успел за эти дни. Вы так хорошо помните его лицо? И доктор чудесный, просто великолепный.

— С доктором проще всего, сэр. У него на лице всегда всё написано. А вот с вами будет сложнее, так что сегодня — только наброски.

Я как-то смутился. Меня рисовали только один раз, в далёкой юности, и я, прислушавшись к своим ощущениям, понял, что на сей раз это, пожалуй, будет приятно.

— Мне остаться на диване или куда-то пересесть? — немного суетливо спросил я. — К окну?

Питерс улыбнулся.