1886 год

— Сидите там, где сидите, сэр. С тем расчётом я вам диван и предлагал. Вы вполне освещены, а я могу перемещаться.

— А почему со мной сложнее? — не унимался я. — Мне кажется, у меня очень простое лицо. Не спорю, обычно я… держу маску. Но с вами — нет, я уже понял, что это бессмысленно.

— Это у вас-то простое лицо? Нет, вы меня просто поражаете. Какой у вас, однако, профиль. Вот с него я и начну, пожалуй.

Он передвинул стул и сел справа от меня.

— Вы расслабьтесь, сядьте, как вам удобно.

— Мне удобно. Двигаться… шевелиться же можно?

— Двигайтесь, только говорить вам придётся не оборачиваясь. Вот когда начну рисовать вас анфас… Чёрт возьми, какой профиль, — пробормотал Питерс себе под нос. — С вас бы скульптуры ваять в мраморе, сэр. Все римские императоры умерли бы от зависти. Им такие профили только в радужных снах могли привидеться.

Я представил, как меня нарисуют в тоге и как будет радоваться Шерлок, и засмеялся:

— Для бюста ещё куда ни шло, но на конную статую я не согласен!

— Не любите лошадей? — голос Питерса, уже погрузившегося в работу, зазвучал отстранённо.

— Люблю — теоретически. Скорее даже эстетически. Без себя на их спине, — усмехнулся я.

— С высоты лошади окружающий мир кажется наиболее гармоничным, — задумчиво протянул Питерс. — К сожалению, я не езжу верхом — не потому, что считаю лошадь неудобной. Могу свалиться, если голова закружится.

— Не очень понимаю людей, обожающих ездить верхом, — отозвался я, — как по мне, так лошадь сверху очень неудобно устроена. Как вы уже поняли, я слишком люблю комфорт.

— Комфорт? Спартанцы в природе встречаются, конечно, но покажите мне человека, который бы не любил комфорт?

— Да, просто представление о комфорте у каждого своё. Знаю одного господина, который считает, что ездить на велосипеде — верх комфорта по сравнению с обычным экипажем, потому что ветерком обдувает. У меня на конюшне есть лошади, но вот под седлом они, кажется, никогда и не бывали. Но вообще-то я люблю смотреть на них. Судя по тому, что вы не высказываете обиды, когда я не пытаюсь поздороваться с вами за руку, Шерлок вам объяснил, что для меня это непросто. Даже люди, которые мне симпатичны, обычно вызывают у меня напряжение при физическом контакте. А вот лошади — нет, мне приятно их гладить, и у меня всегда есть для них кусочек сахара в кармане.

Я не умолкал, хотя не принадлежу к числу тех людей, которые из-за одиночества пользуются любой возможностью с кем-то поговорить и в результате утомляют собеседников своей болтовнёй. Я понимал, что у Питерса есть талант выуживать из клиента нужную информацию — возможно, это получалось и бессознательно. Но я почему-то позволил ему проделывать со мной подобные штуки.

Маэстро молчал, а мой взгляд, кажется, сам собой нашёл картину, где, будто морская пена, из фантастических цветов поднимался крылатый конь. При всей кажущейся небрежности живописной манеры анатомия лошади была передана точно.

— Шерлок меня предупредил о вашей… особенности, — Питерс мне всё же ответил. — Но я и сам руку не всякому подаю, сэр. А от некоторых людей вообще стараюсь держаться подальше. Некоторые люди — как дикобразы. Мало того что уколешься, так ещё и кучу иголок на себе унесёшь.

— Дикобразы, вы говорите? — я усмехнулся. — Это правда. Но тут уж ничего не поделаешь, иногда приходится общаться с людьми, которые очень тебе неприятны. Для меня люди делятся на несколько типов по этому признаку. Я живу как в панцире, Питерс, и крайне немногие свободно проникает под мою броню, большинство же делятся на тех, кто своими прикосновениями либо протыкает мой панцирь, либо истончает его слой за слоем. И то и другое очень сложно переносить.

— Обычно такие тонкокожие люди, сэр, окружают себя людьми, которые им физически приятны, и таким образом компенсируют неприятные ощущения от окружающих. Вы сказали про подавляющее меньшинство — что эти люди проникают свободно. То есть не вы их пускаете, сэр, или не привлекаете их к себе, а просто позволяете проникать под панцирь?

— Дело в том, что за всю мою жизнь у меня не было ни одного такого человека, кроме брата. Когда-то в детстве таким человеком была ещё мама, но она очень рано умерла. Я никогда не привлекаю к себе людей, кроме Шерлока. Физически я имею в виду. Но у меня есть друг, который так же свободно проникает под мой панцирь, не вызывая никаких негативных ощущений, и я сам готов первым идти на контакт с ним и даже получать от контакта удовольствие. Ну… как вот щенка на руках подержать или лошадь погладить. Это странно звучит, наверное? При этом есть люди, к которым я испытываю чувства от простой симпатии до сильной привязанности, но физический контакт с которыми предпочитаю ограничивать до минимума. Таким был мой отец, таким является мой помощник мистер Грей и ещё несколько человек.