1886 год

— Я его другим не знал. Сколько я себя помню, он всегда меня терпеть не мог.

— Он себя терпеть не может, а не тебя.

— Я знаю, что должен его жалеть. Я это понимаю — головой. Но не чувствую. Я его боюсь.

— Не насилуй себя, — я тронул Шерлока за плечо. — Не пытайся его любить, если не получается. Просто не забывай, что он наш отец — каким бы он ни был. Мне кажется, когда ты вырастешь и станешь самостоятельным, его отношение изменится. Это, конечно, слабое утешение, понимаю.

— Не изменится, Майкрофт, он всегда будет сравнивать меня с тобой, а ты всегда будешь лучше, чем я. И не потому, что он тебя любит, а объективно. Но, понимаешь, обидно, что и я уже давно не хочу его любить. Хотел, когда был ребёнком, и расстраивался, что не получается. А теперь не хочу. Хорошо, что ты его любишь. Думаю, ему только это и нужно. Он потому и ведёт себя со всеми так… отталкивает от себя.

— Это вряд ли, милый, — покачал я головой. — С прислугой он и раньше так себя вёл. С соседями более прилично. Просто мама смягчала его. Мне кажется, у него это почти болезнь.

— Если болезнь, то точно надо сочувствовать. А я злой, у меня не выходит. И трус. — Шерлок поёжился. — Когда он кричит на миссис Лорси или на Диану, якобы она плохо вытерла пыль… я чувствую, что должен заступиться… но меня как будто замораживает… и я слово боюсь вставить… я трус, Майки.

— Ты не трус, мой дорогой. Но ты ещё подросток, а он взрослый мужчина. Ты пойми одну вещь, Шерлок: нет ничего в твоём поведении или в поступках, что оправдывало бы такое отношение к тебе. Ты ни в чём перед отцом не виноват.

— Я не должен был родиться.

От слов Шерлока я похолодел, но промолчал, давая ему возможность выговориться.

— У него была жена, семья, а из-за меня… — продолжал он, — если бы кто-то отнял у меня тебя, я бы этого человека тоже ненавидел всю жизнь.

— Ты неправ. Он радовался твоему рождению. Для такого его отношения к тебе нет никаких причин, кроме его… душевного состояния. Но это из-за смерти мамы. Это даже началось не сразу после её смерти, а после смерти бабушки. Он, мне кажется, в душе ей завидовал.

Шерлок нахмурился.

— Потому что считал, что она уже встретилась там с мамой? Или просто не хотел оставаться без неё?

— Он у нас не особо религиозный, так что скорее второе. Потерпи, мой дорогой. Скоро всё наладится. Я встану на ноги и заберу тебя к себе.

— Сравнивая физический контакт с другом и поглаживание щенка, нужно быть готовым, сэр, что и вы можете оказаться щеночком.

Слова Питерса отвлекли меня от воспоминаний, в которые я погрузился настолько, что не сразу понял, что художник ответил на мою последнюю реплику. А вот он, оказывается, не потерял нить разговора.

Я взглянул на Питерса и улыбнулся. Он был похож на индейца в боевой раскраске: серая полоса на лбу, черное пятно на носу.

— Какой из меня щенок, я уже большая, почти старая собака. Готовая служить и дружить, но при этом не готовая класть голову на колени никому, кроме пары человек.

— Да с чего это вы старая собака? Вы ещё вполне молодой и полный сил… — тут Питерс запнулся.

Я рассмеялся.

— Любой, кто вырастил ребёнка, имеет право считать себя старым. Просто обычно ребёнок младше ну хотя бы лет на двадцать. У нас с братом разница небольшая, сейчас она вовсе сгладилась, а вот ощущение, что я взрослый, а он дитя — осталось, и раз он теперь тоже взрослый, значит, я — старик. Это так, на уровне ощущений. Умом я понимаю, что мне ещё нет сорока. Хотя выгляжу я старше. Намного, кстати? С точки зрения художника?

— Вы надолго застрянете на этом этапе, сэр. Как доброе вино. — Питерс спрятал лист в папку и достал чистый. Меня так и подмывало попросить его показать рисунок, но я решил повременить. — Вы прекрасно выглядите и будете так выглядеть ещё очень долго. А вот насчёт ребёнка я не соглашусь. С чего бы это родителям считать себя старыми? Разве у тех, кто вырастил ребёнка, не должно быть в жизни ничего, кроме него?

— Не знаю, Питерс, могу только теоретизировать. Но думаю, как бы ни вырос ребёнок, родители будут любить его так же, как в детстве. А что ещё нужно, в общем-то? Любовь, помощь, поддержка… не зависят от возраста. У вас, кажется, есть старшая сестра и матушка?

— Да. Моя сестра, к сожалению, вдова и без детей. У нас с ней не такая большая разница, как у вас с братом, но иногда я чувствую, что она хотела бы найти во мне замену ребёнку. Может, с вашей точки зрения я не прав, но я эти попытки пресекаю на корню.

— А можно спросить — почему пресекаете?

— Потому что она должна жить своей жизнью, сэр. Она ещё молодая, красивая женщина — ну вы по мне можете судить, что у нас в семье все далеко не уроды, — если уж ей так хочется поиграть в самоотречение, хотя она не очень-то любила покойного мужа, чтобы так по нему убиваться, то вон пусть на матери «самоотрекается». Да только матушка у меня женщина умная.