1886 год

Странные отношения. И чем больше Питерс рассказывал о своей семье, тем больше я недоумевал. По его словам, когда сестра была замужем, она его стеснялась, не хотела перечить мужу, который не одобрял ни образа жизни шурина, ни его характера, считая даже немного ненормальным. Мне показалось, что Питерс на сестру обижен, хотя он и утверждал обратное. И вот ещё — денежные дела. У него было небольшое наследство, которое, как я понял, он отдал в распоряжение сестры и матери, а те вели его счета и выдавали небольшую сумму на карманные расходы. Но когда я увидел портрет сестры, я почувствовал, что Питерс её любит и, наверное, жалеет. Но он и тут соригинальничал, написав ее лицо в золотых тонах. Это направило мои мысли в другое русло.

— А если бы меня писали маслом, в каком бы я был цвете?

— Обычно я пишу людей в пристойном телесном цвете, — усмехнулся Питерс. — Я не пишу портретов, сэр, — в обыденном смысле. И пока я вас толком не вижу, я ничего не могу сказать о цветовой гамме.

Он пересел, так что моё лицо было обращено к нему в три четверти.

— Меня более чем устраивают портреты, которые вы делаете для меня карандашом, — сказал я. — Тут мне просто любопытно… я вижу, что для вас цвет важен. Стало интересно, какого цвета я. Ну, пустое.

— Не обижайтесь, сэр. Я ведь могу и ошибиться с первым впечатлением. Вы кажетесь мне не слишком-то счастливым человеком, потому как ни пытаюсь я представить холодноватые красные и синие тона вокруг вас, но что-то коричневое постоянно пробивается.

— Я и не думаю обижаться, что вы. Мне интересно именно ваше мнение, ваше видение.

— Шерлок — чёрный с золотом. Доктор — зеленоватый такой, молодая зелень. Мистер Грей — тот бордо.

— Надо же… пожалуй, да. Насчёт брата, я бы сказал, синий с золотом.

— Синий? Нет. Ничего синего… Он бы должен был быть… таким… как красная яшма с прожилками. Видели наверняка. Я не так выразился. Не с золотом, с желтизной. Жёлтый вообще очень коварный цвет, сэр. У него множество оттенков, и люди часто не видят разницы между оттенком радости и оттенком уныния, отчаяния, скуки… безумия… Правда, он вроде бы воздерживается в последнее время, как я заметил.

Я уже усвоил, что те вещи, которые другие постеснялись бы сказать, Питерс сообщает в совершенно бесстрастной манере.

— Вот вы о чём… да, слава богу, — пробормотал я, — кажется, это безумие в прошлом. Надеюсь, насовсем.

Я врал, помня о словах Джона, что Шерлок иногда прибегает к кокаину, но с того времени, как я услышал об этом, я не замечал в поведении брата примет давней привычки. И я скорее хотел сейчас, говоря об этом Питерсу, выдать желаемое за действительное.

— Не знаю, сэр, не знаю, — глубокомысленно промолвил художник, не собираясь тешить мои иллюзии. — Такие вещи не проходят без следа… Простите, сэр, что влезаю, но что у вас с братом не так?

— У нас с Шерлоком? — удивился я. — В смысле — между нами? Да нет, всё хорошо, я думаю. Если что — я его несмышленым ребёнком не считаю, вовсе нет. Он ничем не уступает мне. Ну а то, что я сказал — да, было какое-то время, когда Шерлок избегал частых встреч… но мы всегда любили друг друга. Думаю, если вы спросите Шерлока, он скажет то же самое.

— Он вообще-то нередко о вас говорит, сэр.

— Надеюсь, не ругает? — я невольно улыбнулся. — Иначе вы не взялись бы работать на меня, не так ли? О вас он тоже не единожды рассказывал.

— Ругает? Что вы, он вас обожает. Его послушать, сэр, у вас вообще нет никаких недостатков. А у вас правда нет недостатков?

Глаза Питерса впились мне в лицо, и я слегка смутился.

— Как минимум два есть — я очень занудный и очень властный. И если второе с братом обычно не проявляется, то занудство… Ну а ещё я ленивый. Очень.

— Значит, не из-за вашей властности он какое-то время избегал встреч с вами?

Когда я объяснил причину, Питерс только покачал головой.

— Простите, сэр, а вы в это верите? Ну что человек не может отделять эмоции, связанные с работой, от эмоций, которые связаны с его частной жизнью?

— Нет, но он тогда так думал. Наверное, мне следовало его переубедить, но, увы, я не сделал этого. Просто ждал. В детстве Шерлок был нежным мальчиком, очень ласковым, потом стал этого стесняться. Возрастное, полагаю. Постепенно он и сам понял, что всё это глупости. Спасибо доктору, уверен, это не без его влияния…

— Знаете, сэр, по поводу мужчин — я говорю о мужчинах, потому что похожие женщины ведут себя намного умнее… так вот среди мужчин, предпочитающих свой пол, бытуют всякие глупые представления о том, как себя нужно вести, как себя подавать… Вы сказали, Шерлок был «нежным мальчиком». В молодости вообще очень сложно не поддаться на всеобщее мнение, особенно если ты не такой, как все. Так вот, «нежные мальчики» воспринимаются… как бы вам сказать… словом, к ним проявляют не слишком-то хороший интерес. Возможно, Шерлок пытался выглядеть более мужественно. Эдаким холодным, решительным господином, чтобы, не дай бог, никто не подумал чего-то дурного.