1886 год

Я машинально проводил в уме исчисления, размышляя о том, что только что услышал от отца. Увы, в том, что его отношения с Шерлоком сложились именно так, была и доля моей вины, хотя любой бы сказал, что никакой вины нет, ведь я и сам был ребёнком, когда осиротел, и не мог брать на себя ответственность за то, что происходит в доме. Если бы не одно «но». После смерти мамы бабушка спросила меня, не хочу ли я пожить немного с отцом и Шерлоком. Она совершенно справедливо говорила, что это никак не скажется на моей дальнейшей учёбе, наоборот: дома я смогу узнать намного больше, не будучи скованным расписанием и школьным укладом. Но я отказался, искренне не понимая, зачем мне это нужно. Останься я тогда с отцом, удели я ему время, возможно, он не чувствовал бы себя настолько покинутым и иначе бы смотрел на младшего сына. Но прошлого исправить было уже нельзя.

Мы работали с отцом в тот день так долго, что даже пропустили чай, хотя отец обычно отличался маниакальной пунктуальностью. Мы спустились вниз только к ужину. Шерлок уже сидел за столом. При нашем появлении он встал и удивлённо посмотрел на нас, но, разумеется, ничего не сказал. Ужин вообще прошёл в гробовом молчании, и я почувствовал облегчение, когда мы с братом поднялись наверх.

— Как твой опыт? Получился? — спросил я, закрывая дверь своей комнаты.

— Да, я подобрал катализатор. А ты помогал ему с бумагами?

Именно «ему», а не отцу. Я не стал делать замечания.

— Да, помог немного. И так отнял время разговорами.

— Он уговаривал тебя жениться? — скривив губы, спросил Шерлок и растянулся на кровати.

— Он не настаивал. Просто выдвигал аргументы в пользу моей женитьбы. Говорил, что хочет успеть порадоваться внукам.

— Что значит — успеть? Он разве болен?

— Нет. Он просто хотел бы…

— Заболеть? Он словно шантажирует тебя, чтобы ты женился.

— Не говори так об отце, — спокойно сказал я.

— Извини. — Шерлок правильно понял мой спокойный тон. — Я просто не понимаю, чего он хочет. Впрочем, я его никогда не понимаю, так что это неудивительно. Как он собирается радоваться внукам, ты же всё равно не будешь жить в поместье? Когда у тебя будут дети, ты ведь будешь жить в Лондоне?

Я присел на край кровати.

— Можно ведь навещать друг друга, правда? Бабушка с нами не жила, но часто гостила в имении.

— Надеюсь, он не станет орать на своих внуков.

Я внимательно посмотрел на брата.

— У тебя ведь было время успокоиться, пока ты работал. Случилось что-то ещё?

Он пожал плечами:

— Ну, я удивился, что вы опоздали к чаю…

— Мы долго разговаривали, потом я помогал ему. Вот и опоздали. — Я притянул Шерлока к себе. — Ты сказал, что не понимаешь отца. Тут и понимать нечего. Когда человек не может справиться с горем, это своего рода болезнь. Это только в наивных романах пишут, что горе человека смягчает. Далеко не всегда, мой дорогой.

— Ну… может, его правда смягчит счастье. Внуки… почему нет. Это же будут твои дети. Наверняка он будет их любить.

— Да что с тобой такое, дорогой?

— Я всегда… ну то есть я мечтал, что мы будем жить вместе. Но тогда… куда я буду деваться, когда он будет приезжать? Не могу же я демонстративно съезжать на это время в гостиницу? Я совсем не против его приездов, ты не думай. Просто я действительно не хочу… не могу, чтобы посторонние видели такое его отношение ко мне. Надо мной и так слуги смеются. А твоя семья… твои дети… Вряд ли они станут относиться ко мне так, как он. Но я не хочу, чтобы они не любили его из-за меня.

— Слуги смеются? — по моему позвоночнику прошёл холодок. — Правда? Шерлок, это правда, или тебе это кажется?

— Ты не замечаешь, потому что при тебе никто не станет этого делать. Но я вижу взгляды. А когда жил дома — вообще было очень заметно. Только ничего удивительного в этом нет. Майкрофт, я не жалуюсь тебе на слуг! Я сам виноват, это мне должно быть стыдно, а не им! Не все смеются, миссис Лорси, например, не смеётся, и никогда не смеялась.

— В чём же ты виноват?

С этим необходимо было разобраться. Уж это-то отец был в состоянии понять — я надеялся, он ещё отличает родного сына от прислуги.

— В том, что боюсь его. Он ведь кричит на всех, на ту же миссис Лорси, например. Но она умеет не бояться, а я не умею. И слёзы у меня близко, сейчас ещё ничего, а в детстве-то — он кричит, а я реву… как младшая горничная, которую хозяин отругал. Конечно, стыдно, что не умею сдерживаться. И стыдно… что отец меня терпеть не может. Поэтому я не хочу, чтобы это видели, понимаешь? Лучше уж я правда отдельно буду жить…

— Это ему должно быть стыдно, а не тебе. Тебе стыдиться нечего. Шерлок, пойми: люди повышают голос по двум причинам — они или самодуры, или это от бессилия. Отец всегда был немного первым. Но сейчас там больше второго. Но и в том, и в другом случае тебе стыдиться нечего.

— Это не важно. Мне всё равно стыдно будет, если это увидят. А если твои дети будут это понимать, то я вообще не представляю, как с этим жить.

Я попытался перевести всё в шутку: