1886 год

— Утром я щупал ваш пульс, мистер Холмс, — сказал лама, — и заметил, как вы вздрогнули. Вы не любите чужие прикосновений, я это понял. Но вчера вы притащили меня под этот гостеприимный кров чуть ли не на себе, не испытывая ничего, кроме беспокойства за мою жизнь. Сейчас тоже стоит подумать о деле, о том, чтобы поскорее встать на ноги и вернуться к работе.

Он смочил чем-то ватку и помассировал точку на моей пояснице, а потом я ощутил внезапный укол. Но боль моментально стихла. Мне показалось, что меня укусил какой-то особенно крупный комар.

— Вы были ранены, лама, это совсем другое дело.

Впрочем, мысль, высказанная тибетцем, меня удивила. Я действительно ничего такого вчера не почувствовал. Да и сейчас испытывал скорее неловкость от того, что лама понял мой секрет, чем обычную в таких случаях панику.

— Вы удовлетворены сегодняшним днем, уважаемый лама?

— Более чем удовлетворён, узнал много нового и интересного, — ответил монах, невозмутимо вонзая мне в спину ещё одну иглу. — Обратите внимание на эту точку, доктор. Её следует массировать особо, слегка надавливая.

— Ты будешь лечиться, а я буду сопровождать ламу, — сказал Шерлок, поглаживая меня по плечу. — Не забудь, ты ведь ранен по официальной версии.

— Да ему ещё восемь дней тут… я за восемь дней из Джона сделаю неврастеника. Я его сегодня совсем замучил, дорогой. Я не представляю, как он справляется с этим. Знаешь, ты неправ, когда не берёшь его с собой, мой мальчик. Ждать тебя — это ужасно. Не качай головой, представь себя на его месте. Он где-то ходит, подвергает себя опасности, а ты сидишь и просто ждёшь: вернётся — не вернётся… Я за один вечер чуть не сошёл с ума, а сколько таких вечеров у него? И не говори мне, что он привык. К такому невозможно привыкнуть.

— Майкрофт, лежите тихо, — попросил Джон.

Я только хотел ответить, как вдруг услышал голос ламы. О боже, санскрит!

— Ваш брат очень разумный человек, господин. Я готов доверять ему как вам. Но сейчас нам нужно поговорить наедине, прошу вас, отошлите ваших родных на время. Пусть вернутся сюда через сорок пять минут.

Шерлок нахмурился, напряжённо выискивая знакомые слова. Реакции Джона я не видел, но когда при тебе начинают говорить на совершенно чужом языке — это явно какой-то секрет. Не знаю, почему лама не попросил их выйти сам, может быть, считал, что меня это заденет? Всё-таки представления о вежливости у всех народов разные. Правда, я заметил, что при докторе лама слишком старательно говорил по-английски, а судя по построению фраз и скорости речи, он действительно предпочёл бы французский.

— Шерлок, доктор, нам надо обсудить некоторые рабочие моменты. Вы не будете возражать, если вам придётся следующие сорок пять минут провести внизу без нас?

Когда мы остались одни, лама перешёл на французский. Мы обсудили планы на ближайшую неделю. Получалось, что следующие пять дней будут посвящены блужданиям, похожим на сегодняшние, и два последних дня мы с ним совершим светские визиты, как в первую неделю. Лама согласился с моим планом неразглашения истинного положения дел, мы договорились о деталях.

— Очень вовремя у вас заболела спина, — невозмутимо заявил тибетец. — И ваш брат устраивает меня в качестве спутника. Он, правда, чересчур любопытен, но это компенсируется тактичностью, и если вы ручаетесь за него, я готов ему доверять. Очевидно, он хочет помогать лично вам, а не вашим хозяевам, и уж тем более не мне, но это меня устраивает больше, чем если бы он вдруг стал уверять меня в своём патриотизме или любви к моей стране. Единственное, о чём я хочу попросить: давайте вернёмся в ваш дом. Учитывая легенду — вместе с врачом и вашим братом.

Увидев мой протестующий жест, насколько тот был возможен в моём положении, лама добавил:

— Вы действительно больны, и хоть завтра вы уже сможете вставать, наши процедуры лучше продолжать всю неделю, чтобы эффекта хватило надолго. Что касается комнат для ночлега, то пусть вас это не беспокоит, я могу ночевать этажом выше.

— Об этом не может быть и речи! — возмутился я. — За кого вы меня принимаете?

— Не вижу в этом ничего особенного, мне приходилось неоднократно спать и в горах на снегу. Впрочем, если вас так шокирует моё предложение, я готов ночевать в вашем кабинете. Словом, как угодно вам, но в вашем доме, прошу вас. Я не хотел бы, чтобы кто-то узнал, что я не живу там, где собирался.

Что ж, это было разумно. За моим домом, видимо, наблюдали соотечественники моего гостя. Мы договорились, что завтра к вечеру переедем домой.

Через пятнадцать минут после того, как лама спустился вниз, в спальню вошёл Шерлок.

— Как ты себя чувствуешь?

— Странно. Я могу даже встать, хотя нет никакого смысла и желания вставать в четыре утра. У меня ничего не болит, но я словно выжат досуха. Не могу даже осознать, почему именно.

— Вероятнее всего, это действие иглоукалывания. — Шерлок прилёг рядом. — Что у ламы за секреты?

Я пересказал наш разговор, недоумевая, почему брат и доктор не должны были его слышать.