Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19297
— Смотри, что получается, — продолжал Майкрофт. — Из-за меня практически ты вынужден пойти на другой вариант решения проблемы — женитьбу Джона. Это моя вина, и пусть ты не хочешь меня обвинять — ты все равно будешь это делать подспудно. Из-за того, что я не могу уехать с вами… нет, я не стану твоим врагом, до этого не дойдет ни при каких обстоятельствах, но то, что ты уже отдаляешься от меня — это факт. Ты не хочешь этого, я знаю. Ты так же сильно скучаешь по мне, как и я по тебе. Не важно, кровь там из носа или кол в груди — нам тяжело друг без друга. Но ты, прости, из-за кокаина в том числе… не всегда адекватно ведешь себя, мой мальчик. И под воздействием боли, обиды и кокаина ты сторонишься меня. И вот этого я боюсь… Даже не того, что я без тебя не выживу, я больше всего боюсь, что когда тебе понадобится моя помощь — ты не захочешь ее принять. И не справишься сам.
Я провел полотенцем под носом, убедился, что кровотечение остановилось. Отложив ткань, я сел и оперся локтями о колени.
— Прости меня. Я тебе солгал — совсем немного. Когда вы бурно обсуждали историю с сокровищами, у меня было такое состояние… мучительно хотелось почувствовать… мне нужно было, чтобы кто-то дотронулся до меня, хотя бы взял за руку. Я поднялся к мальчику, надеялся, что он, может, захочет посидеть у меня на коленях… Да, черт возьми, ты прав как всегда, я тебя немного приревновал… но не всерьез, а так — с иронией. Всерьез я бы не стал ревновать к ребенку. И сегодня я даже не спросил, как ты себя чувствуешь…
Это было не все, но я просто не мог высказаться до конца.
— Я ведь видел, что тебе плохо, и Джон видел, — нахмурился Майкрофт. — Нам не надо было стесняться дам… — тут он запнулся. — Погоди, погоди… я не понимаю чего-то…
— Что ты не понимаешь? Ну любит тебя ребенок больше, что ж теперь? Пожалуйста, то, что между нами происходит, не переноси на мальчика. Не вздумай от него отдаляться из-за меня.
— Стой! Ты смешиваешь все в кучу, я не понимаю… Что я могу переносить на мальчика? Господи, ты о чем?
— Ты мог подумать, что мне неприятна твоя привязанность к Сесилу.
— Милый мой, — позвал Майкрофт, — посмотри на меня.
Я развернулся, стараясь выглядеть спокойным и даже отстраненным.
— Мне казалось, — сказал брат, болезненно поморщившись, — что ты ревнуешь мальчика ко мне. В этом мог быть какой-то смысл, потому что я повел себя глупо с этой коровой… Но не можешь же ты меня ревновать к ребенку?
— Это даже не ревность, Майкрофт. Вот Джона я иногда ревную так, что сам себя боюсь. А это больше похоже на… сожаление? Ты прав, я неадекватен — именно поэтому меня иногда неприятно царапают некоторые вещи. Но будь я прежним, то мог только порадоваться, глядя, что ты не один. Но я не могу пересилить себя. Мне кажется иногда, что вы с Джоном смотрите на меня и думаете: он тряпка, он бы давно бросил, если бы захотел, если бы мы имели бы для него хоть какое-то значение. Но я не могу, Майкрофт! Я не могу!
— О господи, родной, я это понимаю. И Джон понимает. Я вел бы себя иначе, если бы считал, что ты можешь. — Майкрофт говорил спокойно и ласково, но я чувствовал, что спокойствие это напускное. — Помнишь, весной, я не дал тебе морфий? — продолжал он. — Я знал тогда, что ты можешь выдержать и перетерпеть. А сейчас ты не можешь. Я не знаю, как помочь, я могу только быть с тобой, дорогой, чтобы тебе было хоть немного легче… чтобы было кому взять за руку… Именно поэтому я так боюсь, что ты меня оттолкнешь…
Я прекрасно понимал, что должен сделать в этой ситуации. Что надо успокоить брата, как-то утешить. Сказать, что все хорошо. Меня хватило только на то, чтобы погладить Майкрофта по руке.
Как был в носках, я поднялся с кровати и прошелся по спальне. Постоял у окна, глядя на улицу. Даже фешенебельная Пэлл-Мэлл в пасмурный ноябрьский день казалась бесцветной. Когда-то светлые стены домов уже посерели от копоти, относительно чистая мостовая тускло поблескивала от недавно прошедшего дождя. Ненавижу ноябрь.
Поморщившись, я задернул занавеску и вернулся к брату.
— Так странно, я ведь абсолютно уверен в Джоне, — заговорил я, садясь на край постели рядом с Майкрофтом, — хотя я тебе сейчас сказал, что иногда ужасно его ревную, но при этом я знаю, что он мой. Я в душе рад, что он будет жить отдельно и не увидит многих вещей. Мне больно, но я понимаю, что так лучше. Дело даже не в попытке нас шантажировать. Если бы этой попытки не было, ее следовало бы выдумать. Но, Майкрофт, я, к сожалению, слишком слаб, чтобы отдалиться от тебя. Я боюсь, что не только не смогу тебя оттолкнуть, я приползу к тебе подыхать.
С трудом, но я выдержал взгляд брата.
— Знаешь… я не обещаю, что надолго переживу тебя, мой мальчик, — сказал он. — Но обещаю, что буду рядом, пока ты жив.
— У тебя есть ради кого жить. — Я наклонился и поцеловал его руку. — Прости меня, я все-таки тебя подвел. Это единственное, что меня по-настоящему убивает — я не стал таким, каким ты хотел меня видеть.
Я провел полотенцем под носом, убедился, что кровотечение остановилось. Отложив ткань, я сел и оперся локтями о колени.
— Прости меня. Я тебе солгал — совсем немного. Когда вы бурно обсуждали историю с сокровищами, у меня было такое состояние… мучительно хотелось почувствовать… мне нужно было, чтобы кто-то дотронулся до меня, хотя бы взял за руку. Я поднялся к мальчику, надеялся, что он, может, захочет посидеть у меня на коленях… Да, черт возьми, ты прав как всегда, я тебя немного приревновал… но не всерьез, а так — с иронией. Всерьез я бы не стал ревновать к ребенку. И сегодня я даже не спросил, как ты себя чувствуешь…
Это было не все, но я просто не мог высказаться до конца.
— Я ведь видел, что тебе плохо, и Джон видел, — нахмурился Майкрофт. — Нам не надо было стесняться дам… — тут он запнулся. — Погоди, погоди… я не понимаю чего-то…
— Что ты не понимаешь? Ну любит тебя ребенок больше, что ж теперь? Пожалуйста, то, что между нами происходит, не переноси на мальчика. Не вздумай от него отдаляться из-за меня.
— Стой! Ты смешиваешь все в кучу, я не понимаю… Что я могу переносить на мальчика? Господи, ты о чем?
— Ты мог подумать, что мне неприятна твоя привязанность к Сесилу.
— Милый мой, — позвал Майкрофт, — посмотри на меня.
Я развернулся, стараясь выглядеть спокойным и даже отстраненным.
— Мне казалось, — сказал брат, болезненно поморщившись, — что ты ревнуешь мальчика ко мне. В этом мог быть какой-то смысл, потому что я повел себя глупо с этой коровой… Но не можешь же ты меня ревновать к ребенку?
— Это даже не ревность, Майкрофт. Вот Джона я иногда ревную так, что сам себя боюсь. А это больше похоже на… сожаление? Ты прав, я неадекватен — именно поэтому меня иногда неприятно царапают некоторые вещи. Но будь я прежним, то мог только порадоваться, глядя, что ты не один. Но я не могу пересилить себя. Мне кажется иногда, что вы с Джоном смотрите на меня и думаете: он тряпка, он бы давно бросил, если бы захотел, если бы мы имели бы для него хоть какое-то значение. Но я не могу, Майкрофт! Я не могу!
— О господи, родной, я это понимаю. И Джон понимает. Я вел бы себя иначе, если бы считал, что ты можешь. — Майкрофт говорил спокойно и ласково, но я чувствовал, что спокойствие это напускное. — Помнишь, весной, я не дал тебе морфий? — продолжал он. — Я знал тогда, что ты можешь выдержать и перетерпеть. А сейчас ты не можешь. Я не знаю, как помочь, я могу только быть с тобой, дорогой, чтобы тебе было хоть немного легче… чтобы было кому взять за руку… Именно поэтому я так боюсь, что ты меня оттолкнешь…
Я прекрасно понимал, что должен сделать в этой ситуации. Что надо успокоить брата, как-то утешить. Сказать, что все хорошо. Меня хватило только на то, чтобы погладить Майкрофта по руке.
Как был в носках, я поднялся с кровати и прошелся по спальне. Постоял у окна, глядя на улицу. Даже фешенебельная Пэлл-Мэлл в пасмурный ноябрьский день казалась бесцветной. Когда-то светлые стены домов уже посерели от копоти, относительно чистая мостовая тускло поблескивала от недавно прошедшего дождя. Ненавижу ноябрь.
Поморщившись, я задернул занавеску и вернулся к брату.
— Так странно, я ведь абсолютно уверен в Джоне, — заговорил я, садясь на край постели рядом с Майкрофтом, — хотя я тебе сейчас сказал, что иногда ужасно его ревную, но при этом я знаю, что он мой. Я в душе рад, что он будет жить отдельно и не увидит многих вещей. Мне больно, но я понимаю, что так лучше. Дело даже не в попытке нас шантажировать. Если бы этой попытки не было, ее следовало бы выдумать. Но, Майкрофт, я, к сожалению, слишком слаб, чтобы отдалиться от тебя. Я боюсь, что не только не смогу тебя оттолкнуть, я приползу к тебе подыхать.
С трудом, но я выдержал взгляд брата.
— Знаешь… я не обещаю, что надолго переживу тебя, мой мальчик, — сказал он. — Но обещаю, что буду рядом, пока ты жив.
— У тебя есть ради кого жить. — Я наклонился и поцеловал его руку. — Прости меня, я все-таки тебя подвел. Это единственное, что меня по-настоящему убивает — я не стал таким, каким ты хотел меня видеть.
Страница 117 из 127
