Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19299
— Сказал бы я, куда он катится, — проворчал Уотсон. — Да что ж такое! Эту женщину только за смертью посылать!
Я с удивлением посмотрел на него: с чего вдруг такая раздражительность? Спал-то долго, разве что успел смертельно проголодаться. Вчера мы вернулись домой очень поздно, поужинать не успели. Я предложил Уотсону совершить набег на кухню, раз уж он решительно отказался будить нашу хозяйку, но он заявил, что лучше последует старинному способу: кто спит — тот обедает. Мне же такие внезапные посты давались намного легче.
Уотсон встал, решив последовать моему дурному примеру и покричать нашу домоправительницу через открытую дверь. Я тоже поднялся, чтобы взять с бюро газету, но тут услышал звяканье посуды, а потом звук упавшего тела. Обернулся и похолодел: Уотсон лежал на полу головой к креслу — он чудом не ударился о подлокотник, когда потерял сознание. Наверное, последний раз я пришел в такой ужас в злополучный день, когда нам прислали часы, а я заподозрил, что в коробке бомба.
Не помню, как я поднял Уотсона и уложил на диван. Чувствуя полнейшую растерянность, я только и мог что звать моего друга по имени и тормошить его. Единственное, что я сделал разумного, так это освободил Уотсона от галстука и расстегнул воротничок.
— Мистер Холмс, да что вы, в самом деле? — голос миссис Хадсон вернул меня к реальности. — Быстро несите воды, а еще лучше — бренди!
Наша хозяйка — поразительная женщина. Редкостное самообладание: ни один столовый прибор не звякнул на подносе, когда она вошла и застала такую ужасную, но, боюсь, и слегка неприличную картину.
Я вскочил и метнулся к столику за спасительным напитком. Поднося стакан ко рту Уотсона, я лихорадочно соображал, что с ним. Будь на его месте Майкрофт, я бы мог грешить на сердце, на вспышку головной боли, даже на резкую боль в спине. Но Уотсон? Он прихрамывал, но никогда на моих глазах боль в ноге не доводила его до обморока. Наконец коньяк подействовал, Уотсон пришел в себя, попытался приподняться, но с протяжным стоном рухнул обратно в подушки.
— Что с вами? Неудачно наступили на ногу?
— Не знаю… Что-то голова вдруг закружилась. Господи, как глупо.
— Вы переутомились. Лежите, дорогой, лежите.
— Да что уж лежать… — Уотсон упрямо ухватил меня за плечо, пытаясь встать, и тут же вскрикнул от боли.
— Все-таки нога. Вы ее не сломали часом, когда упали? Дайте-ка я посмотрю.
Но Уотсон, нахмурившись, отвел мою руку.
— Глупости, как я мог сломать ногу? Подождите, лучше я сам.
От волнения я даже не пытался сделать вид, что недоверие к моим медицинским познаниям меня задело. Но и самолично Уотсон ощупывать ногу не торопился.
— Похоже, вы правы, я действительно наступил на ногу неудачно, — протянул он, прислушиваясь к себе.
— То есть?
— Завтрак отменяется, миссис Хадсон. Боюсь, мне придется голодать и дальше. Холмс, в левом ящике моего бюро лежит визитная карточка доктора Андершо. Он в курсе моей проблемы. Пошлите ему телеграмму, чтобы он подправил свое расписание. Меня пора оперировать.
— Господи…
Карточка доктора лежала в бюро на самом виду. Я быстро набросал на листке текст и вручил его миссис Хадсон. Та почти выбежала из гостиной.
— Такая срочность? — спросил я, придвигая к дивану стул и садясь. — Вы уверены, дорогой?
— Если бы я был не пациентом, а врачом, то настаивал бы на самой срочной операции. И, вероятно, еще вчера.
Дотянули… Мне нужно было поддержать Майкрофта и, со своей стороны, настойчивее уговаривать Уотсона вырезать пулю раньше.
— Есть вам и правда нельзя, но, может, выпьете хотя бы чаю?
— Вернется миссис Хадсон — и выпью. Не переживайте, Холмс, все к лучшему. Считайте, что я наконец послушался вас с Майкрофтом. Он будет рад.
— Но почему? — начал я, однако понял, что Уотсон не хочет, чтобы я отходил от него. Я взял его руку в свои ладони, но, боюсь, мои поглаживания отдавали нервозностью. — Послать с запиской на Пэлл-Мэлл?
— Лучше в Париж. Холмс, — слабо улыбнулся Уотсон и вздохнул, видя мое недоумение, — Майкрофт во Франции. Я говорил вам три дня назад, что он уехал, но вы так были заняты расследованием, что не обратили внимания.
— Черт возьми… — я понурил голову. — Скажите мне адрес.
— Да перестаньте. Ну что мы будем его пугать? Чем он поможет в такой ситуации? Оставьте, Холмс, все будет в порядке. Вернется — а я как раз уже встаю. Ну, полно вам, не нервничайте вы так. И никому не надо ничего сообщать, слышите?
— Слышу.
В конце концов, куда телеграфировать брату, я узнаю у мистера Грея. Я понимал желание Уотсона не тревожить Майкрофта, когда тот занят. Но брат бы не простил мне, если бы я не сообщил ему такие новости.
Мы замолчали. Я прислушивался, не раздастся ли внизу звук открывающейся двери. Уотсон тяжело дышал, на его лбу выступила испарина, я достал платок и вытер ее.
— Может, укол? — нерешительно предложил я.
— Подождем хирурга, дорогой мой. Он сделает укол так или иначе, не будем торопить события.
— Почему укол? Почему не эфир?
— Не хочу.
— Но почему?
Я с удивлением посмотрел на него: с чего вдруг такая раздражительность? Спал-то долго, разве что успел смертельно проголодаться. Вчера мы вернулись домой очень поздно, поужинать не успели. Я предложил Уотсону совершить набег на кухню, раз уж он решительно отказался будить нашу хозяйку, но он заявил, что лучше последует старинному способу: кто спит — тот обедает. Мне же такие внезапные посты давались намного легче.
Уотсон встал, решив последовать моему дурному примеру и покричать нашу домоправительницу через открытую дверь. Я тоже поднялся, чтобы взять с бюро газету, но тут услышал звяканье посуды, а потом звук упавшего тела. Обернулся и похолодел: Уотсон лежал на полу головой к креслу — он чудом не ударился о подлокотник, когда потерял сознание. Наверное, последний раз я пришел в такой ужас в злополучный день, когда нам прислали часы, а я заподозрил, что в коробке бомба.
Не помню, как я поднял Уотсона и уложил на диван. Чувствуя полнейшую растерянность, я только и мог что звать моего друга по имени и тормошить его. Единственное, что я сделал разумного, так это освободил Уотсона от галстука и расстегнул воротничок.
— Мистер Холмс, да что вы, в самом деле? — голос миссис Хадсон вернул меня к реальности. — Быстро несите воды, а еще лучше — бренди!
Наша хозяйка — поразительная женщина. Редкостное самообладание: ни один столовый прибор не звякнул на подносе, когда она вошла и застала такую ужасную, но, боюсь, и слегка неприличную картину.
Я вскочил и метнулся к столику за спасительным напитком. Поднося стакан ко рту Уотсона, я лихорадочно соображал, что с ним. Будь на его месте Майкрофт, я бы мог грешить на сердце, на вспышку головной боли, даже на резкую боль в спине. Но Уотсон? Он прихрамывал, но никогда на моих глазах боль в ноге не доводила его до обморока. Наконец коньяк подействовал, Уотсон пришел в себя, попытался приподняться, но с протяжным стоном рухнул обратно в подушки.
— Что с вами? Неудачно наступили на ногу?
— Не знаю… Что-то голова вдруг закружилась. Господи, как глупо.
— Вы переутомились. Лежите, дорогой, лежите.
— Да что уж лежать… — Уотсон упрямо ухватил меня за плечо, пытаясь встать, и тут же вскрикнул от боли.
— Все-таки нога. Вы ее не сломали часом, когда упали? Дайте-ка я посмотрю.
Но Уотсон, нахмурившись, отвел мою руку.
— Глупости, как я мог сломать ногу? Подождите, лучше я сам.
От волнения я даже не пытался сделать вид, что недоверие к моим медицинским познаниям меня задело. Но и самолично Уотсон ощупывать ногу не торопился.
— Похоже, вы правы, я действительно наступил на ногу неудачно, — протянул он, прислушиваясь к себе.
— То есть?
— Завтрак отменяется, миссис Хадсон. Боюсь, мне придется голодать и дальше. Холмс, в левом ящике моего бюро лежит визитная карточка доктора Андершо. Он в курсе моей проблемы. Пошлите ему телеграмму, чтобы он подправил свое расписание. Меня пора оперировать.
— Господи…
Карточка доктора лежала в бюро на самом виду. Я быстро набросал на листке текст и вручил его миссис Хадсон. Та почти выбежала из гостиной.
— Такая срочность? — спросил я, придвигая к дивану стул и садясь. — Вы уверены, дорогой?
— Если бы я был не пациентом, а врачом, то настаивал бы на самой срочной операции. И, вероятно, еще вчера.
Дотянули… Мне нужно было поддержать Майкрофта и, со своей стороны, настойчивее уговаривать Уотсона вырезать пулю раньше.
— Есть вам и правда нельзя, но, может, выпьете хотя бы чаю?
— Вернется миссис Хадсон — и выпью. Не переживайте, Холмс, все к лучшему. Считайте, что я наконец послушался вас с Майкрофтом. Он будет рад.
— Но почему? — начал я, однако понял, что Уотсон не хочет, чтобы я отходил от него. Я взял его руку в свои ладони, но, боюсь, мои поглаживания отдавали нервозностью. — Послать с запиской на Пэлл-Мэлл?
— Лучше в Париж. Холмс, — слабо улыбнулся Уотсон и вздохнул, видя мое недоумение, — Майкрофт во Франции. Я говорил вам три дня назад, что он уехал, но вы так были заняты расследованием, что не обратили внимания.
— Черт возьми… — я понурил голову. — Скажите мне адрес.
— Да перестаньте. Ну что мы будем его пугать? Чем он поможет в такой ситуации? Оставьте, Холмс, все будет в порядке. Вернется — а я как раз уже встаю. Ну, полно вам, не нервничайте вы так. И никому не надо ничего сообщать, слышите?
— Слышу.
В конце концов, куда телеграфировать брату, я узнаю у мистера Грея. Я понимал желание Уотсона не тревожить Майкрофта, когда тот занят. Но брат бы не простил мне, если бы я не сообщил ему такие новости.
Мы замолчали. Я прислушивался, не раздастся ли внизу звук открывающейся двери. Уотсон тяжело дышал, на его лбу выступила испарина, я достал платок и вытер ее.
— Может, укол? — нерешительно предложил я.
— Подождем хирурга, дорогой мой. Он сделает укол так или иначе, не будем торопить события.
— Почему укол? Почему не эфир?
— Не хочу.
— Но почему?
Страница 119 из 127
