1887 год

— Мне любопытно присутствовать на операции, а не проспать ее, — ответил Уотсон.

— Вы шутите? — едва не возмутился я.

— Вовсе нет. Я врач, вы помните?

— Можно подумать, вы сами не делали такие операции в Афганистане! Джон, о чем вы думаете? Какой смысл терпеть такую боль?

— Делал, вы правы, и без всякого эфира. Бывало даже, что стакан виски пациенту наливали — вот и все обезболивание. От укола я не отказываюсь. Но хлороформа не хочу. Имею право, знаете ли. Все, Холмс, не спорьте со мной, лучше развлеките чем-нибудь больного в ожидании человека со скальпелем!

Я понимал логику Уотсона. Он бы сам вырезал пулю, имей такую возможность — слава богу, такой возможности у него не было, но он явно желал проконтролировать работу хирурга. Но я с трудом представлял себе, как Уотсон сможет договориться с коллегой на этот счет. Решив пока что воздержаться от дальнейших споров, я как мог пытался развлечь Уотсона — боюсь, у меня это получалось плохо.

Вернулась миссис Хадсон, и я попросил приготовить чай. Когда она вернулась с подносом, у меня появилась возможность ненадолго улизнуть из комнаты и потом перехватить миссис Хадсон в коридоре, вручив ей текст телеграммы к Грею: «Доктора срочно оперируют тчк нога тчк как сообщить Майкрофту впр».

— Пожалуйста, пошлите ее в «Диоген», — попросил я и вернулся в гостиную, чтобы поухаживать за Уотсоном.

Он смотрел на меня с явным подозрением, и я наконец понял почему. Черт побери, мне, наверное, следовало бы возмутиться: меня явно заподозрили в том, что я использовал недолгую отлучку для укола. Но за последние месяцы Уотсон привык к моим походам за шприцем, поэтому я просто вздохнул и признался, что посылал телеграмму в клуб.

— Не сердитесь, дорогой мой. Но скрывать от Майкрофта неправильно. Вы бы на его месте обиделись, если бы он от вас такое скрыл, разве нет?

Уотсон посмотрел на меня и попытался улыбнуться. Но я понял, что у него отлегло от сердца.

— Ладно, я не сержусь. Вы правы, как ни крути. Я был бы даже не против, чтобы Майкрофт надрал вам уши, но свои мне жаль, — попытался пошутить он, но тут же болезненно поморщился.

— Выпьете чаю? — я погладил его по щеке. — Послаще. Есть вам нельзя, но силы понадобятся.

— Выпью, только лучше без молока.

Пока я возился с чашкой и поил Уотсона, внизу прозвучал звонок. Что ж, хирург получил телеграмму быстро, а собрался еще быстрее.

Доктор Андершо оказался еще совсем молодым человеком, но довольно несимпатичным внешне: с длинным носом, будто разрезавшим его лицо пополам, и близко посаженными острыми глазками. Судя по одежде, он не принадлежал к светилам (во всяком случае, я раньше ничего не слышал о нем), но отличался маниакальной чистоплотностью. У него была странная манера речи: короткие, будто рубленные фразы.

— Добегались, — констатировал он, посмотрев на пациента. — Может, все же госпиталь?

Уотсон, видимо, уже успел не один раз пообщаться с Андершо, потому что заговорил в том же стиле:

— Исключено. Тут.

Андершо хмыкнул, но, кажется, был готов к подобному ответу. Он подошел к окну и отдернул шторы, видимо, оценивая освещенность комнаты. Слава богу, день обещал быть солнечным.

— Ваша спальня? — спросил хирург, указывая на дверь.

— Моя, — ответил я. — Мы поменяемся на время.

— Угу… — Андершо без всяких церемоний открыл дверь и заглянул внутрь. — Готовьте помещения. Позовите квартирную хозяйку.

Я бросился к двери на лестницу.

— Миссис Хадсон!

— Бегу!

Краем глаза я успел заметить, что доктор приехал не один, а с фельдшером. Иначе кто бы затащил в прихожую складной операционный стол?

— Убрать, — указал доктор Андершо на ковер. — Отодвинуть к окну (это относилось к столу), кресла накрыть, стулья пока вынести, полы вымыть — камфарный спирт возьмете у моего ассистента, он подскажет пропорции. И это… — Андершо скривился, глядя на медвежью шкуру, — прочь отсюда!

У меня слегка отлегло от сердца, потому что хирург был явным фанатиком новейших веяний в медицине и стремился всячески избежать возможных инфекций.

Миссис Хадсон временно разместила доктора и фельдшера с их саквояжами у себя в гостиной, пока горничная скатывала и вытаскивала ковер, а потом закипела работа. Собственно, мое участие состояло в том, что я утащил по очереди все коробки, что опять скопились у меня в спальне, наверх, в кладовку. Отволок шкуру в спальню Джона и помог отодвинуть стол и накрыть кресла и бюро старыми, но чистыми простынями, которые наша прижимистая шотландка не желала выбрасывать, и я готов был признать, что ее причуды принесли пользу. Из квартиры миссис Хадсон позаимствовали узкий столик с ящичками и осквернили карболкой.

Когда гостиную подготовили, доктор вернулся. Горничная возилась с моей спальней, домывая в ней пол, а миссис Хадсон была уже наготове, чтобы перестелить постель.

Андершо решительно распахнул на Уотсоне халат и распорол ему брючину над больной ногой.

— Помогайте, — сказал он, посмотрев на меня.