Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19097
Незадолго до того, как я уехал учиться, мама произвела на свет мертвого младенца. Помню, когда она только носила его, я с любопытством посматривал на то, как все больше округлялся ее живот, и мне казалось, что она прячет под юбками большой мяч. Мама смеялась и говорила, что там прячется мой маленький брат и я смогу стать ему другом и заботиться о нем. Отец то ли в шутку, то ли всерьез возражал: мне будет некогда, учеба займет все время, а когда я вырасту, меня обязательно назначат премьер-министром.
Я переживал, что ребенок так и не смог появиться на свет. И за маму переживал. Врачи категорически запретили ей и думать о новой попытке, отец их полностью поддерживал и, вероятно, предпринял все доступные для того времени меры, чтобы супруга не забеременела вновь. Но мама так умоляла его, что отец в конце концов не выдержал. Я помню, что в то время, когда наша обожаемая королева прятала свое «интересное положение» под широким кринолином, мама решительно вернулась к моде времен регентства, благо уединенная жизнь в поместье позволяла ей не стесняться чужих глаз и не прятать живот. Мысли про мяч меня больше не посещали: конечно, знакомство с анатомическим атласом открыло мне глаза на многие вещи, но совершенно не шокировало. Напротив, я воспринимал существование в материнской утробе живого маленького человечка как некое чудо.
Шерлок родился в ясный морозный день. Рождественские каникулы еще не закончились и были наполнены волнениями. Врача к маме приглашали последний месяц перед родами регулярно, и тот уложил ее в постель сразу после Рождества, чтобы поберечь сердце. Мне разрешили остаться дома, пока она «не поправится». Помню, отец сказал это с таким мрачным выражением лица, что напугал меня. Я при первой возможности старался пробраться в спальню к маме, чтобы побыть с ней. Правда, я не мог заметить никаких особых причин для тревоги: пусть она выглядела бледной и уставшей, но я не верил, что она может умереть.
Слава богу, она все же произвела на свет мальчика; отец не столько радовался второму сыну, сколько явно испытывал облегчение, что все закончилось благополучно. Он, помню, даже забыл о моих странностях и, после того как навестил жену и новорожденного, с довольным видом потрепал меня по голове. Меня пустили к маме через несколько часов. «Посмотри на своего брата, Майки», — слабо улыбнулась она. Я с любопытством заглянул в колыбель. Младенец спал, наевшись сытного молока кормилицы. Я рассматривал маленького человечка, не веря, что сам был таким когда-то. Но ребенок мне понравился: из-под чепчика торчали темные волосики, личико морщилось во сне, но это выглядело забавным. «Теперь ты никогда не будешь один, дорогой», — сказала мне мама.
Она умерла, когда Шерлоку исполнилось четыре года. За две недели до ее кончины родители решили отправить младшего к бабушке в Лондон. В мои одиннадцать лет я, конечно, не мог здраво оценить, насколько пагубным для нашей семьи окажется такое решение. Мама хотела проститься со мной, отец забрал меня из школы, так что я стал свидетелем ее ухода. Бабушка приезжала на похороны, но без Шерлока. Господь, если он есть, не дал мне умения плакать и находить в слезах утешение. Но когда мама умерла, я плакал: у себя в комнате, пока меня никто не видел.
Отец был убит горем и попросил тещу, чтобы она пока оставила малыша у себя, а меня вскоре вновь отправили в школу. Не скажу, что я огорчился. Учеба помогала на какое-то время забыться, и мне даже удавалось поспать несколько часов ночью, после того как я раз за разом вспоминал все, что предшествовало смерти мамы. Я уговаривал себя, что с Шерлоком все хорошо, он с бабушкой, о нем позаботятся. Почему-то я боялся, что он тоже умрет.
Известие о его внезапной и непонятной болезни я получил, когда Шерлок уже начал выздоравливать. Меня обеспокоило, что писала мне бабушка, а не отец, и к тому же в ее письме чувствовался плохо скрываемый упрек, словно я знал о болезни брата, но и не думал справляться о его состоянии. К счастью, приближались каникулы, я вернулся в поместье; к моему облегчению, бабушка с Шерлоком гостили там. В отце я нашел заметные перемены: его нелюдимый нрав усилился. Он, впрочем, немного оживился, расспрашивая меня об успехах в школе. Когда я поинтересовался, что с Шерлоком, он только пожал плечами и велел поговорить с бабушкой.
Причина ее недовольства мной вскоре выяснилась: она была уверена, что отец сообщил мне о болезни брата, но я клятвенно ее заверил, что не получал подобных писем. Тогда бабушка расплакалась, и я ужасно растерялся, как всегда при виде слез взрослого человека, пробормотал что-то в жалкой попытке утешения и наконец поднялся в детскую.
Я переживал, что ребенок так и не смог появиться на свет. И за маму переживал. Врачи категорически запретили ей и думать о новой попытке, отец их полностью поддерживал и, вероятно, предпринял все доступные для того времени меры, чтобы супруга не забеременела вновь. Но мама так умоляла его, что отец в конце концов не выдержал. Я помню, что в то время, когда наша обожаемая королева прятала свое «интересное положение» под широким кринолином, мама решительно вернулась к моде времен регентства, благо уединенная жизнь в поместье позволяла ей не стесняться чужих глаз и не прятать живот. Мысли про мяч меня больше не посещали: конечно, знакомство с анатомическим атласом открыло мне глаза на многие вещи, но совершенно не шокировало. Напротив, я воспринимал существование в материнской утробе живого маленького человечка как некое чудо.
Шерлок родился в ясный морозный день. Рождественские каникулы еще не закончились и были наполнены волнениями. Врача к маме приглашали последний месяц перед родами регулярно, и тот уложил ее в постель сразу после Рождества, чтобы поберечь сердце. Мне разрешили остаться дома, пока она «не поправится». Помню, отец сказал это с таким мрачным выражением лица, что напугал меня. Я при первой возможности старался пробраться в спальню к маме, чтобы побыть с ней. Правда, я не мог заметить никаких особых причин для тревоги: пусть она выглядела бледной и уставшей, но я не верил, что она может умереть.
Слава богу, она все же произвела на свет мальчика; отец не столько радовался второму сыну, сколько явно испытывал облегчение, что все закончилось благополучно. Он, помню, даже забыл о моих странностях и, после того как навестил жену и новорожденного, с довольным видом потрепал меня по голове. Меня пустили к маме через несколько часов. «Посмотри на своего брата, Майки», — слабо улыбнулась она. Я с любопытством заглянул в колыбель. Младенец спал, наевшись сытного молока кормилицы. Я рассматривал маленького человечка, не веря, что сам был таким когда-то. Но ребенок мне понравился: из-под чепчика торчали темные волосики, личико морщилось во сне, но это выглядело забавным. «Теперь ты никогда не будешь один, дорогой», — сказала мне мама.
Она умерла, когда Шерлоку исполнилось четыре года. За две недели до ее кончины родители решили отправить младшего к бабушке в Лондон. В мои одиннадцать лет я, конечно, не мог здраво оценить, насколько пагубным для нашей семьи окажется такое решение. Мама хотела проститься со мной, отец забрал меня из школы, так что я стал свидетелем ее ухода. Бабушка приезжала на похороны, но без Шерлока. Господь, если он есть, не дал мне умения плакать и находить в слезах утешение. Но когда мама умерла, я плакал: у себя в комнате, пока меня никто не видел.
Отец был убит горем и попросил тещу, чтобы она пока оставила малыша у себя, а меня вскоре вновь отправили в школу. Не скажу, что я огорчился. Учеба помогала на какое-то время забыться, и мне даже удавалось поспать несколько часов ночью, после того как я раз за разом вспоминал все, что предшествовало смерти мамы. Я уговаривал себя, что с Шерлоком все хорошо, он с бабушкой, о нем позаботятся. Почему-то я боялся, что он тоже умрет.
Известие о его внезапной и непонятной болезни я получил, когда Шерлок уже начал выздоравливать. Меня обеспокоило, что писала мне бабушка, а не отец, и к тому же в ее письме чувствовался плохо скрываемый упрек, словно я знал о болезни брата, но и не думал справляться о его состоянии. К счастью, приближались каникулы, я вернулся в поместье; к моему облегчению, бабушка с Шерлоком гостили там. В отце я нашел заметные перемены: его нелюдимый нрав усилился. Он, впрочем, немного оживился, расспрашивая меня об успехах в школе. Когда я поинтересовался, что с Шерлоком, он только пожал плечами и велел поговорить с бабушкой.
Причина ее недовольства мной вскоре выяснилась: она была уверена, что отец сообщил мне о болезни брата, но я клятвенно ее заверил, что не получал подобных писем. Тогда бабушка расплакалась, и я ужасно растерялся, как всегда при виде слез взрослого человека, пробормотал что-то в жалкой попытке утешения и наконец поднялся в детскую.
Страница 12 из 127
