Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19101
— Шерлок, это хорошо, что ты любишь читать, но не проще ли заниматься этим днём, когда светло? А то няня говорит, что утром ты спишь на ходу чуть ли не до ланча, и я теперь понимаю почему.
— Утром хорошо спать, а ночью хорошо читать. Ночью тихо.
Он опять вылез из-под одеяла, подошёл к сундуку, где хранились его игрушки и всякие сокровища, которые являются таковыми только для маленьких детей… для большинства маленьких детей. У меня, кажется, таких не было. Порывшись в сундуке, Шерлок достал коробку из-под леденцов с собакой на крышке, а оттуда извлёк три винные пробки. И ещё прихватил барабанную палочку.
Он вернулся со всем добром на кровать и принялся, сопя от усилий, откручивать шишечку. Та была тугой и не поддавалась.
— Помоги, пожалуйста.
Я хотел было сказать, что и мне это не под силу, но потом решил, что обманывать брата глупо. Однако идея хранить спички в кровати казалась мне какой-то уж больно неподходящей.
— Погоди, малыш, давай придумаем что-то другое? В конце концов, пусть пока лежат у меня, на прежнем месте. Ко мне никто не полезет, а если надо будет — зажжём лампу вместе. Я, в общем, даже не спорю, что ночью читать хорошо, но глазки-то у тебя сонные. Может, для разнообразия сегодня ты поспишь ночью? Утром проснёшься и дочитаешь. Я скажу няне, чтобы не мешала тебе. А?
Шерлок сердито посмотрел на меня, нахмурился, вложил в пальчики, кажется, все свои силы, и шишечка поддалась. Он засунул в железную трубку кроватной спинки пробку, покрутил, а потом стал давить на неё барабанной палочкой, будто загоняя в пушку снаряд. Нажал посильнее, и пробка не только проскочила внутрь, а вообще упала куда-то в кроватные дебри.
— Вот противная!
На его глазах выступили слёзы.
— Ну… ничего, не расстраивайся, — я погладил брата по голове. — Если так уж нужно, найдём завтра другую пробку, вырежем точно по размеру. Но ты мне можешь объяснить, зачем тебе непременно надо иметь спички прямо под рукой? Лежали же они раньше в моей комнате.
— Мисс увидит, что я полез в твой ящик, и отругает. Эти были на всякий случай спички, а так я беру по одной внизу. А если не получается — из ящика. Там запас.
— Ну, если тебе будет нужно, ты скажешь мне, и я сам достану. Но только… Шерлок, ты что, каждую ночь читаешь? Так нельзя, дорогой. Мерцающий свет вреден для глаз. Да и спать надо ночью, а не утром, когда птицы за окном кричат. И потом, разве мы не будем ходить гулять по утрам, как в прошлом году?
— Ну и что? Пусть кричат. Зато утром светло же!
— Вот именно, что светло. При свете спать даже жалко, ведь всё хорошо видно, и можно делать кучу разных вещей.
Кажется, я впервые оказался в положении тугодума. Шерлок смотрел на меня с невыразимым упрёком, он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать, и поэтому разозлился — то ли на себя, то ли на меня — и сломал барабанную палочку.
— А ты сам не спал! И зачем ты зашёл? Всё хорошо же было!
— Я зашёл, потому что думал, ты спишь, а няня не погасила лампу. Хотел даже попенять ей завтра. Шерлок, погоди, не сердись.
Но он спрятался под одеяло и отвернулся, пришлось встать и обойти кровать с другой стороны. Я присел на корточки и отодвинул одеяло. Ну вот, конечно… плачет. И что я такого сказал? Шерлок снова отвернулся. Не бегать же теперь вокруг кровати? Я сунул руку под одеяло и стал гладить брата по спине.
— Шерлок, что ты, маленький? Я тебя обидел? Я не хотел, ты же знаешь. Что не так?
Шерлок вдруг заплакал в голос.
— Ничего не так! Уезжай в свою школу! Ты всё равно меня не любишь! И никто не любит!
Я, как был в халате, забрался к Шерлоку под одеяло и обнял его. Он пытался вырваться, но шестилетний ребёнок не смог бы побороть тринадцатилетнего, тем более моего роста и комплекции. Я развернул брата и прижал его голову к своей груди.
— Не надо так говорить, малыш, это ведь неправда. Я очень тебя люблю, очень. Я не хотел тебя обидеть, мой дорогой. Я же не виноват, что учусь в школе… все учатся. Ты тоже будешь учиться, когда совсем выздоровеешь. Не плачь, маленький. У тебя болит что-то? Кто-то обижает тебя? Скажи мне.
— Ничего не болит…
Шерлок стал было успокаиваться, но, видимо, какая-то мысль — та самая, которую я никак не мог уловить, — не давала ему покоя. Он вздрогнул и попытался отодвинуться.
— Никто меня… не обижает… Не надо только гасить лампу, пусть свет будет, пожалуйста.
Господи, что я за тупица! Мальчик просто боялся темноты! А я-то радовался, что смерть бабушки не сказалась на его здоровье так губительно, как смерть мамы.
— Не буду гасить, малыш, обещаю. И мы завтра придумаем, где спрятать спички. Знаешь, когда я был маленький, тоже не любил темноту. Я тогда спал в этой комнате. Может, это комната такая, что в ней неприятно в темноте? Я тоже долго не засыпал, только у меня лампы не было.
— Совсем не было? — перепугался Шерлок. — А почему ты боялся темноты? А какой ты был маленький? Когда я ещё не родился?
— Утром хорошо спать, а ночью хорошо читать. Ночью тихо.
Он опять вылез из-под одеяла, подошёл к сундуку, где хранились его игрушки и всякие сокровища, которые являются таковыми только для маленьких детей… для большинства маленьких детей. У меня, кажется, таких не было. Порывшись в сундуке, Шерлок достал коробку из-под леденцов с собакой на крышке, а оттуда извлёк три винные пробки. И ещё прихватил барабанную палочку.
Он вернулся со всем добром на кровать и принялся, сопя от усилий, откручивать шишечку. Та была тугой и не поддавалась.
— Помоги, пожалуйста.
Я хотел было сказать, что и мне это не под силу, но потом решил, что обманывать брата глупо. Однако идея хранить спички в кровати казалась мне какой-то уж больно неподходящей.
— Погоди, малыш, давай придумаем что-то другое? В конце концов, пусть пока лежат у меня, на прежнем месте. Ко мне никто не полезет, а если надо будет — зажжём лампу вместе. Я, в общем, даже не спорю, что ночью читать хорошо, но глазки-то у тебя сонные. Может, для разнообразия сегодня ты поспишь ночью? Утром проснёшься и дочитаешь. Я скажу няне, чтобы не мешала тебе. А?
Шерлок сердито посмотрел на меня, нахмурился, вложил в пальчики, кажется, все свои силы, и шишечка поддалась. Он засунул в железную трубку кроватной спинки пробку, покрутил, а потом стал давить на неё барабанной палочкой, будто загоняя в пушку снаряд. Нажал посильнее, и пробка не только проскочила внутрь, а вообще упала куда-то в кроватные дебри.
— Вот противная!
На его глазах выступили слёзы.
— Ну… ничего, не расстраивайся, — я погладил брата по голове. — Если так уж нужно, найдём завтра другую пробку, вырежем точно по размеру. Но ты мне можешь объяснить, зачем тебе непременно надо иметь спички прямо под рукой? Лежали же они раньше в моей комнате.
— Мисс увидит, что я полез в твой ящик, и отругает. Эти были на всякий случай спички, а так я беру по одной внизу. А если не получается — из ящика. Там запас.
— Ну, если тебе будет нужно, ты скажешь мне, и я сам достану. Но только… Шерлок, ты что, каждую ночь читаешь? Так нельзя, дорогой. Мерцающий свет вреден для глаз. Да и спать надо ночью, а не утром, когда птицы за окном кричат. И потом, разве мы не будем ходить гулять по утрам, как в прошлом году?
— Ну и что? Пусть кричат. Зато утром светло же!
— Вот именно, что светло. При свете спать даже жалко, ведь всё хорошо видно, и можно делать кучу разных вещей.
Кажется, я впервые оказался в положении тугодума. Шерлок смотрел на меня с невыразимым упрёком, он с трудом сдерживался, чтобы не заплакать, и поэтому разозлился — то ли на себя, то ли на меня — и сломал барабанную палочку.
— А ты сам не спал! И зачем ты зашёл? Всё хорошо же было!
— Я зашёл, потому что думал, ты спишь, а няня не погасила лампу. Хотел даже попенять ей завтра. Шерлок, погоди, не сердись.
Но он спрятался под одеяло и отвернулся, пришлось встать и обойти кровать с другой стороны. Я присел на корточки и отодвинул одеяло. Ну вот, конечно… плачет. И что я такого сказал? Шерлок снова отвернулся. Не бегать же теперь вокруг кровати? Я сунул руку под одеяло и стал гладить брата по спине.
— Шерлок, что ты, маленький? Я тебя обидел? Я не хотел, ты же знаешь. Что не так?
Шерлок вдруг заплакал в голос.
— Ничего не так! Уезжай в свою школу! Ты всё равно меня не любишь! И никто не любит!
Я, как был в халате, забрался к Шерлоку под одеяло и обнял его. Он пытался вырваться, но шестилетний ребёнок не смог бы побороть тринадцатилетнего, тем более моего роста и комплекции. Я развернул брата и прижал его голову к своей груди.
— Не надо так говорить, малыш, это ведь неправда. Я очень тебя люблю, очень. Я не хотел тебя обидеть, мой дорогой. Я же не виноват, что учусь в школе… все учатся. Ты тоже будешь учиться, когда совсем выздоровеешь. Не плачь, маленький. У тебя болит что-то? Кто-то обижает тебя? Скажи мне.
— Ничего не болит…
Шерлок стал было успокаиваться, но, видимо, какая-то мысль — та самая, которую я никак не мог уловить, — не давала ему покоя. Он вздрогнул и попытался отодвинуться.
— Никто меня… не обижает… Не надо только гасить лампу, пусть свет будет, пожалуйста.
Господи, что я за тупица! Мальчик просто боялся темноты! А я-то радовался, что смерть бабушки не сказалась на его здоровье так губительно, как смерть мамы.
— Не буду гасить, малыш, обещаю. И мы завтра придумаем, где спрятать спички. Знаешь, когда я был маленький, тоже не любил темноту. Я тогда спал в этой комнате. Может, это комната такая, что в ней неприятно в темноте? Я тоже долго не засыпал, только у меня лампы не было.
— Совсем не было? — перепугался Шерлок. — А почему ты боялся темноты? А какой ты был маленький? Когда я ещё не родился?
Страница 14 из 127
