Фандом: Шерлок Холмс и Доктор Ватсон. С того памятного дня, когда мы учили Майкрофта стрелять из револьвера, прошло несколько месяцев. Первая поездка Майкрофта в Марсель прошла благополучно, хотя и сильно ударила по нашим нервам.
489 мин, 50 сек 19112
Конечно, пятеро парней без труда справились с девятилетним, побоями заставили раскрыть рот, насовали туда червей вместе с землей и потащили в лазарет, заявив фельдшеру, что новенький рехнулся, наелся всякой дряни и ему надо промыть желудок. Фельдшер дождался, пока Шерлока вырвет, а потом еще заставил пить воду, чтобы вызвать новый приступ. Когда Шерлок на подгибающихся ногах вышел из лазарета, его ожидала та же компания. Потащили в заброшенный класс, где хранились старые парты и стулья, заставляли встать перед Фейном на колени и просить прощения. Потом стали бить всерьез.
— Они что-то услышали в коридоре и убежали. А когда я…
Брат предпочел не пугать меня и недоговорил. Но я понял, что он вряд ли твердо держался на ногах после пережитого.
— Там был мистер Ходжес, он меня терпеть не может. Схватил за плечо, и мне стало так больно… Я закричал, а потом стало темно. А когда я открыл глаза, то лежал уже тут.
— Отцу писали, что ты ничего не ел и не пил все это время…
— Я не мог… А фельдшер на меня накричал. Наверное, когда меня рвало, на него попало.
— Тише, мой хороший, не надо плакать. Ты не слабый, вовсе нет, не побоялся сопротивляться взрослым, не дал себя унизить. Ты сильный мальчик и, в отличие от меня, ловкий. Надо выбрать спорт, который поможет тебе справляться с обидчиками, если вдруг они появятся. Когда-то тут работал хороший тренер по боксу, мистер Кристафсон, он не уволился, не знаешь?
— Бокс? — протянул Шерлок. — А как же пальцы?
— Так мистер Кристафсон работает?
— Да.
— А ты знаешь, что он хорошо играет на фортепиано? Я ничего не понимаю в музыке, но все его хвалят. Когда в школе устроят какой-нибудь концерт, он выступит, и ты сам услышишь.
Шерлок все тыкался носом мне в щеку и всхлипывал, но я чувствовал, что он успокаивается, рискнул наконец сам его поцеловать и подумал, что его ссадины наверняка ужасно болят.
— Ты закрой глаза, мой мальчик, а я тебя умою, тут есть вода. Слезы попадают в царапины, и от этого больно, надо смыть соль, тогда не будет так щипать. Потерпи, я осторожно.
Я не смог отпустить брата и понес, как маленького, к умывальнику, намочил полотенце и стал осторожно промокать его лицо. Как он похудел, ужас…
Шерлоку полегчало, и его тут же стало клонить в сон.
— А давай ты… ты тоже поспишь, — пробормотал он. — Мы ведь поместимся на одной кровати?
Что Шерлоку хотелось спать, уже радовало, но мне нужно было как-то умудриться его покормить, иначе у него не хватило бы сил проснуться.
— Мы поместимся, но ляжем спать чуть позже, дорогой. Сначала хотя бы чаю попьем. Знаешь, я ужасно хочу пить и есть. Я получил письмо утром и сразу поехал к тебе. Представляешь, я даже верхом проехал несколько миль. Надеюсь, бедная лошадь не пострадала. — Шерлок попытался улыбнуться. — Тут в буфете, насколько я помню, должен быть чайник на спиртовке.
Я нашел то, что хотел, но вот потом, признаюсь, оплошал. Совершенно не представлял себе, как спиртовку разжигать. Но Шерлок пришел мне на помощь. Я усадил его на кровати, он смог надеть шлепанцы, с моей помощи добрался до стола, разжег огонь, и я опять уложил его.
Он боролся со сном и смотрел на меня. Я прекрасно знал, что фельдшер еще с вечера запасается кашей для больных и держит ее на окне в кастрюльке, чтобы с утра не возиться с готовкой. Первая вскипевшая порция воды ушла в миску, куда я поместил тарелку с кашей, чтобы разогреть. Шерлок почувствовал запах и сморщился, собираясь опять заплакать. Мне пришлось применить запрещенный прием.
— Малыш, давай по очереди? Ложку ты, ложку я.
— Откуда ты знаешь, где у фельдшера каша? Ты тоже болел в школе?
— Нет, но в лазарете я бывал. Давай поедим, а я тебе расскажу.
Я посадил Шерлока к себе на колени, как года четыре назад, когда у него еще случались колики. Тогда кормление кашей стало почти ритуалом. Шерлок, конечно, вспомнил, смутился и даже покраснел, но зато я знал, что теперь он спокойно съест все и не будет бояться боли. Традиции — великая вещь. Он проглотил первую ложку, и я провел рукой вниз, «провожая» проглоченное, довел до желудка и стал поглаживать по часовой стрелке. Несколько движений, потом поцеловать в висок и дать следующую ложку, и снова все повторить. Пока брат, забыв, что мы хотели съесть кашу пополам, послушно открывал рот, я«заговаривал ему зубы».
— Они что-то услышали в коридоре и убежали. А когда я…
Брат предпочел не пугать меня и недоговорил. Но я понял, что он вряд ли твердо держался на ногах после пережитого.
— Там был мистер Ходжес, он меня терпеть не может. Схватил за плечо, и мне стало так больно… Я закричал, а потом стало темно. А когда я открыл глаза, то лежал уже тут.
— Отцу писали, что ты ничего не ел и не пил все это время…
— Я не мог… А фельдшер на меня накричал. Наверное, когда меня рвало, на него попало.
— Тише, мой хороший, не надо плакать. Ты не слабый, вовсе нет, не побоялся сопротивляться взрослым, не дал себя унизить. Ты сильный мальчик и, в отличие от меня, ловкий. Надо выбрать спорт, который поможет тебе справляться с обидчиками, если вдруг они появятся. Когда-то тут работал хороший тренер по боксу, мистер Кристафсон, он не уволился, не знаешь?
— Бокс? — протянул Шерлок. — А как же пальцы?
— Так мистер Кристафсон работает?
— Да.
— А ты знаешь, что он хорошо играет на фортепиано? Я ничего не понимаю в музыке, но все его хвалят. Когда в школе устроят какой-нибудь концерт, он выступит, и ты сам услышишь.
Шерлок все тыкался носом мне в щеку и всхлипывал, но я чувствовал, что он успокаивается, рискнул наконец сам его поцеловать и подумал, что его ссадины наверняка ужасно болят.
— Ты закрой глаза, мой мальчик, а я тебя умою, тут есть вода. Слезы попадают в царапины, и от этого больно, надо смыть соль, тогда не будет так щипать. Потерпи, я осторожно.
Я не смог отпустить брата и понес, как маленького, к умывальнику, намочил полотенце и стал осторожно промокать его лицо. Как он похудел, ужас…
Шерлоку полегчало, и его тут же стало клонить в сон.
— А давай ты… ты тоже поспишь, — пробормотал он. — Мы ведь поместимся на одной кровати?
Что Шерлоку хотелось спать, уже радовало, но мне нужно было как-то умудриться его покормить, иначе у него не хватило бы сил проснуться.
— Мы поместимся, но ляжем спать чуть позже, дорогой. Сначала хотя бы чаю попьем. Знаешь, я ужасно хочу пить и есть. Я получил письмо утром и сразу поехал к тебе. Представляешь, я даже верхом проехал несколько миль. Надеюсь, бедная лошадь не пострадала. — Шерлок попытался улыбнуться. — Тут в буфете, насколько я помню, должен быть чайник на спиртовке.
Я нашел то, что хотел, но вот потом, признаюсь, оплошал. Совершенно не представлял себе, как спиртовку разжигать. Но Шерлок пришел мне на помощь. Я усадил его на кровати, он смог надеть шлепанцы, с моей помощи добрался до стола, разжег огонь, и я опять уложил его.
Он боролся со сном и смотрел на меня. Я прекрасно знал, что фельдшер еще с вечера запасается кашей для больных и держит ее на окне в кастрюльке, чтобы с утра не возиться с готовкой. Первая вскипевшая порция воды ушла в миску, куда я поместил тарелку с кашей, чтобы разогреть. Шерлок почувствовал запах и сморщился, собираясь опять заплакать. Мне пришлось применить запрещенный прием.
— Малыш, давай по очереди? Ложку ты, ложку я.
— Откуда ты знаешь, где у фельдшера каша? Ты тоже болел в школе?
— Нет, но в лазарете я бывал. Давай поедим, а я тебе расскажу.
Я посадил Шерлока к себе на колени, как года четыре назад, когда у него еще случались колики. Тогда кормление кашей стало почти ритуалом. Шерлок, конечно, вспомнил, смутился и даже покраснел, но зато я знал, что теперь он спокойно съест все и не будет бояться боли. Традиции — великая вещь. Он проглотил первую ложку, и я провел рукой вниз, «провожая» проглоченное, довел до желудка и стал поглаживать по часовой стрелке. Несколько движений, потом поцеловать в висок и дать следующую ложку, и снова все повторить. Пока брат, забыв, что мы хотели съесть кашу пополам, послушно открывал рот, я«заговаривал ему зубы».
Страница 20 из 127
