1887 год

— Шерлок, я просто не хочу, чтобы ты считал, что я проявляю излишнее любопытство. Последние твои письма были достаточно… восторженными. С одной стороны, я рад, что ты приехал и мы можем обсудить кое-что лично. Но с другой — раз ты здесь с багажом и намерен бросить учебу, не дождавшись конца курса, значит, что-то изменилось. Будет странно, если я стану требовать от тебя объяснений. Я только надеюсь, ты понимаешь: если захочешь что-то рассказать мне, я тебя всегда выслушаю и помогу.

Он принялся собирать поднос, а я так и сидел на стуле, как приклеенный.

Мне так хотелось подойти к брату и обнять его, но это теперь было слишком тяжело сделать.

— Ах, — небрежно махнул я рукой. — У него есть невеста, и он собирается жениться, как только закончит университет и отец возьмет его на работу в свою адвокатскую контору.

— Идем-ка в гостиную.

Там Майкрофт усадил меня за стол, поставил передо мной тарелки и чашку, налил чаю.

— Поешь.

Забрал поднос и, обходя меня сзади, погладил по голове. Я замер и закусил губы.

Вернувшись из кухни, брат сел со мной рядом.

— Как ты думаешь, мой мальчик, сколько писем ты написал мне за девятнадцать лет?

— Не помню…

Я машинально посмотрел в сторону прихожей, но вспомнил, что мои чемоданы уже в комнате. В одном из них лежала та часть ответных писем, которые Майкрофт посылал мне в университет.

— Тысячу семьсот тридцать два письма.

Сколько? Следующей мыслью было: брат их считал?

— Нерегулярно же я писал, — попытался отшутиться. — Когда больше, когда меньше.

— С учетом каникул разной длины — достаточно регулярно. Почему я знаю точную цифру?

— Майкрофт…

— Да, я храню твои письма, Шерлок. Самые первые состояли из одной строчки, и буква R там была перевернута в обратную сторону. За все эти годы у меня не пропало ни одного письма. Но последние четыре закончили свое существование в этом камине. И я хочу тебе объяснить, почему я это сделал.

Я прекрасно понимал почему, но вел себя как влюбленный идиот, когда откровенничал на бумаге.

— Что бы ни произошло сейчас с тобой, — продолжал Майкрофт, — и как бы тебе ни было сейчас плохо, это пройдет. Но себя ты не изменишь. Люди разные, мой дорогой. И если ты не такой, как большинство, тебе придется трудно. Но тебе и без того никогда не было легко. Я твой брат, и я буду на твоей стороне всегда. Но вряд ли наше общество готово отнестись к некоторым вещам так же лояльно. Я прошу тебя, будь осторожнее, даже когда ты просто пишешь письмо мне. Мало ли кому оно может случайно попасть в руки…

Я кивнул:

— Знаю. Но мне не с кем было поговорить. Именно по той же причине.

— Он ведь не случайно поделился с тобой своими планами? Ты попытался объясниться с ним?

О да! Я пытался объясниться. Воспоминание об этом жгло обидой и стыдом.

— Брайан всерьез полагает, что наш поцелуй означал, так сказать, скрепление возвышенной дружбы, — хмыкнул я. — И это совершенно не то, что у Керринана и Дейвлтона. Он, конечно, джентльмен и будет молчать, но «там же такая мерзость».

Проклятая привычка — улыбаться, когда нервничаю.

— И он рассказал тебе про невесту?

— Да, очень вовремя.

— Действительно вовремя, поверь. Сейчас тебе больно, и кажется, что это никогда не пройдет, а я просто ничего в этом не понимаю. Но это обязательно пройдет, мой дорогой. Может быть, через полгода, а то и меньше, ты сам скажешь мне, что я был прав.

Я внимательно посмотрел на брата.

— Может, мне и больно, но совсем по другой причине. Я разочарован. И, мой дорогой, ты напрасно думаешь, что я могу считать, будто ты чего-то не понимаешь.

Чай мой уже остыл. Я взглянул мельком на еду и полез в карман за портсигаром.

— Что ж, — пожал плечами Майкрофт, — значит, ты скажешь, что я был прав, не через полгода, а уже месяца через три, и тогда мы начнем искать тебе отдельное жилье. Нет, я понимаю, что такой вопрос возникнет раньше, но мне бы не хотелось, чтобы это произошло слишком быстро. Обещаю не очень занудствовать. Сделать новые тосты?

— Нет, спасибо. Горячего чая будет достаточно.

Я все-таки закурил. На чай уйдет какое-то время, а я успею докурить папиросу. И потом, Майкрофту придется уйти на кухню — это спасет меня от приступа слабости. Мне только не хватало разрыдаться сейчас на его широкой груди.

— Подожди. — Брат взял чайник и вышел из гостиной.

Я получил передышку. Папироса тоже немного расслабила. Я сказал Майкрофту, что разочарован — глупо было с моей стороны, неразумно, нелогично. Вероятность того, что я полюбил бы человека, который ответил мне взаимностью — и понимал, какие чувства он испытывает, и не боялся бы отдаться им, — вероятность этого равнялась нулю.

Майкрофт вернулся, неся чай и пепельницу. Я затушил папиросу.

— Ты почти ничего не ел… Давай сделаем сладкий? Сахар или мед?

Он поставил чашку, а я поймал его руку и поцеловал.

— Сахар.

Он сел справа от меня, взял щипчиками сахар и бросил в чашку. Наши щипчики, еще материнские — были в числе других предметов ее приданого, насколько я знаю. Майкрофт прижал меня к себе левой рукой, обняв за плечи. Я попался…