1887 год

— О да, доктор — замечательный друг, — сказал я, — он знает, как мне интересно читать его рассказы, и периодически пишет лично для меня то, что нельзя будет напечатать или же можно, но очень нескоро. Вас он увековечил давным-давно. Но о наличии у вас братьев или сестер в рассказе не говорилось. Мисс Морстен я не спрашиваю, потому что уже знаю, что она — единственный ребенок. Выходит, мне повезло больше всех. Иметь брата — это огромное счастье.

— А у меня нет брата, — обиженно сказал Сесил.

— К сожалению, нет, дорогой, — кивнула его мать. — Но ничего. Зато у тебя теперь есть новые друзья. Не правда ли, мистер Холмс?

— Вне сомнения, миссис Форестер, — подтвердил я. — Прекрасно, наверное, когда у человека много разных друзей.

— Почему «наверное», мистер Холмс? — удивилась мисс Морстен.

— Да как-то личного опыта нет. Всю жизнь имел только одного друга, несколько лет назад их стало двое, и это уже было абсолютно удивительно для меня. Но не подружиться с доктором Уотсоном было невозможно, он чрезвычайно обаятельный человек. И очень надежный друг.

— Как странно вы расставили его достоинства, — машинально заметила мисс Мэри и смутилась.

— Разве на женщин они не производят впечатления именно в этом порядке? И это только немногие из его достоинств, поверьте.

— Просто произвести приятное впечатление — это одно, мистер Холмс. Этого недостаточно для дружбы.

— Ну, дружба ведь не возникает спонтанно. Сначала человек должен просто понравиться, разве нет? В книгах пишут, что влюбиться можно в мгновение, но я никогда не читал, что можно за мгновение подружиться с человеком. Зато дружеские отношения куда прочнее и постояннее влюбленности, как мне кажется. Влюбленные расстаются чаще, друзья — практически никогда.

— Зато влюбленность не спутать ни с чем, — сказала миссис Форестер, — а за дружбу люди порой принимают многое, что дружбой не является.

— Про влюбленность спорить не буду, опять же нет практического опыта. А с чем же можно перепутать дружбу?

— Ну, люди иногда просто приятно проводят время вместе и говорят «мы друзья», — улыбнулась мисс Морстен. — Или привязаны друг к другу по разным причинам. Но одному стоит найти человека, с которым время проводить приятнее, и так называемая дружба распадается.

Сказали бы мне раньше, что буду вести с дамами какой-либо спор, я бы подумал, что этот человек сошел с ума.

— Вы хотите сказать, что за дружбу можно принять просто взаимную симпатию? — уточнил я. — Вероятно, это так. Но перепутать может только тот, кто никогда не имел настоящего друга. Точно так же можно, я подозреваю, принять влюбленность за любовь, если ты никогда никого не любил. Но тот, кто любил — не перепутает.

— Мистер Холмс, обычно люди начинают с влюбленности — большинство, по крайней мере. — Миссис Форестер поддерживала разговор, но не забывала об обязанностях хозяйки, угощая меня выпечкой. При Джоне мне было бы неловко съесть столько сладкого. — Как иначе человек узнает, что вот это и есть настоящее, если он ни с чем не может сравнить? А ведь принято, мне кажется, называть настоящей любовью именно влюбленность, согласитесь. Людям искусства куда интереснее описывать сильные страсти, чем спокойное глубокое чувство, а многие по молодости и неопытности ориентируются на то, что принято считать любовью.

— Мне думается, миссис Форестер, что начинается как раз с любви. Вот взгляните на вашего сына, разве он не знает уже, что такое любовь? Разве может быть любовь сильнее, чем та, что испытывает мать к своему ребенку, и он в ответ? Жаль, что, вырастая, многие ориентируются на описания недобросовестных людей искусства, а не на собственный опыт.

— Это немного разные вещи, мистер Холмс. Но я не буду с вами спорить. Говорят, это неженское дело? — миссис Форестер с улыбкой переглянулась с мисс Морстен.

— О нет, не согласен! — возразил я весело. — Думаю, женщины понимают в любви не меньше мужчин, а скорее больше. Особенно когда речь идет о таких закоренелых холостяках, как я. Правда, спорить с женщинами нелегко, именно потому, что вы, леди, часто ссылаетесь на свой пол как на аргумент в споре. Сразу меняешь азарт спорщика на обычную вежливость.

— Хорошо, мистер Холмс, давайте без нечестных аргументов, — рассмеялась мисс Мэри. — Хотя, если разобраться, вы, мужчины, нам часто и навязываете именно такой подход. Поговорим о материнской любви — в широком смысле, не опираясь на опыт присутствующих. Говоря о любви ребенка к матери, вы, надеюсь, имеете в виду разделенную любовь? Вы имеете в виду желанного ребенка?

— Разумеется, мисс Морстен, хотя мне сложно представить мать, которая не любила бы своего ребенка. Чаще всего дети учатся любить именно в ответ на родительскую любовь, разве нет? Говорят, что материнская любовь слепа. Но, возможно, это не недостаток?

— Слепая любовь — что в ней хорошего, мистер Холмс? — покачала головой миссис Форестер. — Но, может быть, вы имели в виду не слепоту, а бескорыстие и жертвенность?