40 миниатюр

Это она издалека показалась ему деревянной; подойдя ближе, он обнаружил, что она даже какая-то пластмассовая… И на него не смотрит, хоть и говорила часто ему по телефону, что очень любит фильмы с его участием (и… не одни только фильмы). Но он-то (не идиот!) понимал, почему она не смотрит на него, и предполагал, что глаза, лежащие у него в кармане, будут в самый раз для её пустых, выглядящих неестественно, глазниц.

Он был очень скромен и не стал бы замечать ей, что она в его глазах выглядит куклой на ниточках, потому что понимал, что ниточки в его глазах кажутся полуневидимыми благодаря её воле (так отчаянно она старается не замечать их присутствие…

— Это я, твой киногерой, — подошёл он к ней. — Здравствуй.

— Приветик, — ответила она. — Голос у тебя не как в кино.

— Наверное, в кино меня дублируют. — Возможно, дурацкий ответ, но другого не придумалось.

— А почему ты пришёл не туда, где мы договаривались с тобой встретиться?— задала она наводящий вопрос.

— Потому что тебя там нет, — тупо отвечал он, уже начиная себя чувствовать по-дурацки (вместо того, чтоб предложить ей «разуть глаза»);— потому что ты здесь.

— Я ли?

— Слушай, у меня в кармане глаза есть, — вдруг вырвалось у него само собой.

— В кармане, глаза?— переспросила она излишне странно.

— Ну, чтоб ты смогла лично убедиться, что я — это я. — Всё-таки он чувствовал себя полным дураком! Какого чёрта он подошёл к этой идиотской бабе и стоял перед ней — мямлил да распинался, как последний мальчишка! Ему следовало бы немедленно уйти… Но тогда он почувствует себя ещё более по-дурацки. Нет, раз начал, то надо договаривать до конца и не прерываться полуслове.

— Я не поняла, какие глаза?

«А если она согласится их примерить?!— опасливо задумался он. — А это будут не её глаза! И тогда она меня вообще не увидит. Никогда… Я вижу только её пустые глазницы, а в голову я не могу заглянуть, вот в чём проблема. Ведь не исключено, что потеряла она и мозги… Просто сердце у меня какое-то странное — чувствует только-лишь что-то видимое»…

— Не поняла, какие глаза?— переспросил он.

— Ты чё, прикалываешь меня, парниша?

«По-моему, это ты прикалываешь меня, крошка, — ответил он мысленно. — Я понял — она юморит! И сразу, как только я покручу у виска указательным пальцем и поспешу оставить её наедине с самой собой как можно скорее, она тут же остановит меня и объяснит, что всё это была шутка (» Чё ты, шуток не понимаешь?!«). Так что надо поскорее как-то подыграть ей, пока не поздно, чтоб не выглядеть в её глазах полным лохом». И сначала он придумал для неё ответ про глаза:

— Да нет, не прикалываю! Нормальные алмазные глаза… Даже бриллиантовые.

— И чё, ты мне подарить их хочешь?

— Сначала показать. А дальше — разберёшься.

— Ну покажи, — пожала она плечами.

И он достал из кармана глаза. — Вот они. Ровно три! По-моему, как раз для тебя.

— Так где они?— посмотрела она на него как-то странно. — Чё ты мне пустую ладошку тычешь?

«Теперь она точно издевается!— глянул он на ладошку, на которой, поблескивая окровавленным закатом, перекатывались три — слегка помявшихся — подавившихся в заднем кармане — глаза; перекатывающихся, словно чувствующих себя тремя напёрсточками в руках невидимого злобно-весёлого волшебника. — Ладонь видит, а глаза… Чёрт, дак это ж её глаза! Вот херня! Что ж ей ещё такого сморозить-то?»

— Точно, пустая ладошка!— глянул и он на глаза (удивлённо). — Куда ж они делись, эти глаза?— начал он оглядываться по сторонам.

— Ты вообще, какой-то странный, — призналась она ему. — В кино ты совсем другой?

— Кино, это не жизнь, — пожал он плечами.

— Я сейчас смотрю на тебя и… Лучше мне всё-таки видеться с тобой сквозь полотно киноэкрана или… сквозь матовое стекло. Так ты по-настоящему смотришься; естественно. А в жизни ты… извини меня, какой-то придурок. Да ещё и не очень красивый… Вообще, я сомневаюсь, что ты — это ты; в смысле, что ты — тот самый киногерой, кому я всё время звонила и надоедала по телефону, а не его двойник. У них ведь, у этих кинокумиров, есть такая идиотская манера… Двойников ведь у каждого, хоть отбавляй, вот они и шлют везде и всюду вместо себя свои кривые отрожения!

— Ну что ж, тогда ступай туда, где мы договорились с тобой встретиться — к кинотеатру «Киногеморрой». Там как раз уже должен начинаться фильм со мной в главной роли.

— Я знаю, — грустно проговорила она. — Только я не вижу ничего. Если бы тебя это не затруднило бы, не проводил бы ты меня до «Киногероя»?

— Как, не видишь?— не понял он. (даже не задумавшись, не очередная ли это шутка)

— Не твоё дело, как. Ну ты проводишь?

— Куда ж я денусь?— тоскливо пожал он плечами. — Я не гордый.

«Тоскливый сон!» — подумал он, проснувшись на конечной остановке междугороднего автобуса.