40 миниатюр

Младенец и море

Пришёл Иванушка дурачок однажды на пирс, пока было темно и никто не видел, чем он занимается; спустил свои желтые штаны (он считал себя чатланином) и хотел выпустить то, что напрашивалось, да донеслось из-под пирса:

— Стой, дурак! Ты чё собрался делать!

Ванёк молниеносно натянул спущенное (делать — естественно — перехотелось, если вообще хотелось, поскольку даже в туалете он сидел часто долго и… возвращался ни с чем) и глянул на окрик.

Под пирсом никого не было, как Ваня ни светил фонариком, лежавшим у него за пазухой.

— Кто это? — неуверенно спросил он. — Кто крикнул?

— Море с тобой болтает, дурень! — донёсся ответ.

Он всмотрелся. Но никого не было видно. Так откуда же доносился голос?

— Море? — переспросил он ещё неувереннее.

— Оно самое, — ответил «невидимка».

— Ой, блин, — закачал головой Иван. — Пошёл я отсюда нафиг!

— Стой! — донеслось до него.

— Чего ещё? — вернулся Иван.

— Дело есть.

— Какое дело?

— Очень интересное для тебя.

— Ну, говори! — Иван себя явно ощущал, как участники телевизионных скрытых камер, и хотел бы уж уйти подобру-поздорову, но… так редко кто с ним мог перемолвиться словом в этом большом городе. А тут… Но только странно всё как-то выглядело: голос есть, а никого нет. И дело у этого «никого» какое-то есть.

— Ты хочешь стать самым великим?

— КАКИИИМ?!

— Ну, денег хочешь? Славы. Да чего угодно.

«Вот блин! — наконец-то дошло до Ванюши. — Там же микрофон торчит! Поэтому я и не вижу ничего… То есть, не микрофон, а громкоговоритель; динамик. Но… голос-то не искажённый. Да и, если это» скрытая камера«(застекольщики недоделанные), то… ультро-красными же лучами какими-нибудь снимать они не будут; не дошла ещё до того совремённость».

— Ты кто? — уже по-дурацки спросил Ваня.

— Опять повторять? Море я, море!

— Ты мне башку-то не дури…

— Ладно, урод, проваливай! Или срать садись. Не веришь, не надо. Не такой-то уж ты и дурак.

— А чё ты обзываешься ещё!

— А ты, может, ещё больше оскорбляешь меня тем, что не веришь!

— Чё я тебе не верю? Просто щас фигни много всякой развелось; там, скрытые камеры всякие. Вот я и опасаюсь.

— Да не опасайся! Всё в порядке.

— Честно?

— Ты серьёзно скажи: нормальным человеком стать хочешь? А то мне некогда с тобой ляля-тополя про твои скрытые таймеры.

— Камеры, — поправил тот.

— Какая разница. Я тебе скажу, что делать, а ты решайся. А мне разговаривать некогда. Добряк?

— Ну, добряк. А чё делать-то? Убивать кого-то? — слегка усмехнулся он (он знал, что голос его очень резко излучает иронию).

— Нет. Воды попить. Понял?

— Много?

— МНОГО.

— Так, это, я ж знаю, что морская-то вода крышу нахер сносит…

— В общем, так, — диктовал голос условия. — Ничего не ешь. Понял? Пока пить не захочешь, не ешь ничего. А потом, когда будет так плохо, что будешь чуять, будто подыхаешь, вот тогда морскую воду и пей. Всё понял? Потом тебе будут сниться сны. Внимательно их смотри. Всё понял?

— Дак чё я, овощ совсем?! Понял, не мудак. Мудак бы не понял.

— Поэтому, с тех пор, срать в море больше не смей. Усёк? В унитаз, как ты догадываешься, тоже нельзя; он…

— В море ведёт, — продолжил Ваня. — Не хрен! Врубаюсь, чё базаришь. Ну, пока, море…

— Слышь? — остановил его голос.

— Да? — вернулся Ванёк.

— Ты знаешь, что вся твоя жизнь — и не только твоя — морю снится?

— Да?

— Море — это спящий инопланетянин. Понимаешь? Ты понимаешь, вообще, с чем имеешь дело?

— Я ж тебе сказал: не хуй — понимаю. Чё ты повторяешь мне всё время: понимаешь — понимаешь, как будто я козёл полный!

— Ты отнесись серьёзнее к тому, что тебе предлагают. Если не хочешь так и продолжать ползать на брюхе и страдать от безработицы, подумай. Больше я уговаривать тебя не стану. Это первый и последний раз.

— Лады, моряк! Ну чё, я пошёл. Да?

— Ты можешь стать совершенным человеком. Человек — это бесконечность. Понимаешь?

— Нет, не понимаешь! Опять ты заладил, твою мать!

На этот раз голос уже больше не раздавался.

И Ваня мог орать в это море, пока язык не вылетел бы…

Вообще, он пробовал заниматься голоданием, чтоб хоть как-то улучшить своё здоровье. Но: голодание кончилось и — чревоугодие тут как тут. Переел, значит, спортом надо заниматься; восстанавливать баланс. И — пробежка по лесу. По «пьяным дорогам». И всё бы нормально, но вот только психическое состояние: именно оно позволяет Ване выделяться среди людей. Все смотрят на него и понимают: дурак. Юродивый, как это называется не на жестоком — детском — языке. Блаженный, как это называется на языке более возвышенном. Поэтому Ивану ясно одно: идею голос этот ему предложил не то что неплохую, а… лично ему от неё невозможно отказаться. Продолжать жить так, как тянулось очень долго и, казалось, конца этому не будет, нельзя. Иван знал, что так просто дело не поправится и дальше будет всё хуже и хуже; всё больнее и больнее выходить из этого тяжёлого психического состояния. Поэтому, пусть клин вышибает клином. Будет он пить морскую воду. Никуда не денется.