40 миниатюр

Человек стоит у окна и курит

Человек стоит у окна и курит не в затяжку. Окружающие люди делают ему замечания, но он отвернулся от них всех и один раз даже громко пукнул, когда очень назойливая тётенька своим противным голоском читала ему нотации, мол, как это так: в трамвае — ехать со всеми вместе в трамвае — и курить, будто ты паровоз! Но когда она услышала, как он испортил воздух, то тут же отскочила, как будто он расстегнул ширинку и начал… (пии… ), но трамвай всё покачивал и потому брызги от стены его отлетали и звонкоголосой дамочке пришлось отскочить, как от змеи (будто струя вдруг превратилась в змею, разинувшую пасть).

— Фу, скотина какой!— скривилась отскочившая и пихнувшая кого-то дамочка (трамвай был наполнен стоячими пассажирами); скривилась она от звука, которым этот «куритель» отогнал её.

— Слышь, мужик, — обратился к курящему юноша, обнимаемый девочкой, — а чё ты не в затяжку-то куришь?!

Но мужик промолчал. Наверное, он не такой как все (все табачный дым в себя вдыхают, а он лёгкие бережёт). Но, надо понимать, парень не любил, когда на его вопросы отвечают молчанием, как будто он человек-невидимка или вокруг него сплошные миражи и «сны моря»(все люди только кажутся людьми, а пощупай хоть одного, и рука просочится как сквозь очень густой табачный дым, изображающий человеческую голову — выдохнул этот дым какой-то фокусник и все увидели«голову призрака») и парень обратился к курящему ещё раз:

— Эй, мужик! Угости людей сигареткой!

Мужик — опять — ноль внимания.

— Мальчик! — позвала мужика уже девушка этого парня (она его близкая подруга и знает, что ромэо её не любит, когда ему в ответ молчат; знает, что это сводит его с ума). — Дай сигаретку!… Дай мне сигаретку!… Эй, алё! Я хочу своей вагиной покурить, — сказала она апатичному мужику в самое ухо.

— Да он инопланетянин! — осенило вдруг парня. — Не обращай на него внимания, Танюха.

— Танюха — без нюха, — вдруг проговорил этот человек, не прошло и минуты, как молодёжь решила оставить его в покое.

— Долго думал? — отреагировал на его «двустишье» парень. Они с Танюхой стояли с ним рядом и могли, как отвернуться от этого странного типа, так и повернуться к нему, в любое время.

— Пока я ем, я глуп и нем, — ответил ему человек.

— А что ты ешь? Сопли, что ли?

— Да отстань от человека, — поняла уже и девушка, что ведут они себя крайне безумно.

— Вы родились, потому что так надо! — прокричал вслед этим двум «курящий», когда они направлялись в противоположный конец трамвая и не под каким предлогом возвращаться к этому чудаку не собирались (они поняли, что они уроды, а он — нет). — Вы только делаете вид, что любите, но вы не любите. И ваши родители никогда никого не любили. И так КАЖДЫЙ!

— А Вам не мешало бы свои нервы держать при себе, — заметила этому человеку та женщина, которая не так давно отчитывала его. Сейчас же она поняла, что этот человек что-то собой значит, а не просто дешёвый пижон, который решил выпендриться и закурил в трамвае.

Вторая глава.

Разные странные случаи бывают. Помню: заскакиваю в трамвай, битком весь набитый, кое-как проскальзываю к сиденьям, чтоб, когда кто-нибудь встанет с места, я тут же прыгнул, а нудной докучливой бабусе буду отвечать «хрен я тебе уступлю это сраное место! Самому неудобно сидеть». Но какой-то пидор дёргает меня за рукав. Я хотел ему в челюсть боковой засадить, но козёл этот меня нахрен ошарашил своим вопросом: «Спичек не будет?» Я говорю:«Облизни яичек!» Тогда чмо это лезет в карман, достаёт пачку сигарет, одну целку суёт в губы и чиркает зажигалкой, поворачиваясь ко мне спиной! За окнами трамвая шпарит дождь — окна все нахрен закрыты; пока я протолкнулся к этому педриле, морось (противная морось!) превратилась в ливень: люди аж ошалели — забегали по дымящимся-испаряющимся тротуарам как тараканы на сковородке, — головы прикрывая всякими книжками, листочками, пакетиками, а одна баба аж чуть юбку не задрала, чтоб резко спрятаться от одуревшего ливня, который хлынул, как будто потная испаряющаяся чува залезла под холодный душ после своих сумасбродных аэробик-тренеровок и кроссов.

— Уберите сигарету! — закудахтала уже на долбоёба тётка какая-то. — Затушите её!

Но тот не обращал внимание на шквал голосов (чем-то они напомнили мне ливень, лупивший по стёклам и по крыше трамвая, будто он был неким барабаном). Он не для того закурил, чтобы потом всё сразу же тушить. Он отвернулся от всех и смолил, выдувая клубы дыма в стекло, как будто стекла не было. Все только голосили, но никто ничего не делал ему. Конечно, выглядел он дико в переполненном трамвае, в котором ездят только сплошные фраера.