Фандом: Гарри Поттер, Silent Hill. … И не было ничего, ровным счётом ничего страшного в традиционном приветствии «Добро пожаловать в Сайлент Хилл», но в кончиках пальцев — и там, под рёбрами — застыло холодное.
34 мин, 30 сек 20285
Ребёнок заплакал. Громко, на высокой ноте, с подвываниями, как умеют лишь обиженные взрослыми дети.
— Не пойду! — шёпотом выкрикнул Гарри, сжимая кулаки. И, отлепившись от стены, сделал шаг к дверному проёму. Задержал дыхание. Сжал пальцы. — Я только… только проверю. Только узнаю, что с ребёнком. И всё. Там больше… больше никого нет. Там никого не должно быть. Это просто ребёнок. Это…
Самовнушение помогло слабо — ему было страшно до стыдно трясущихся поджилок. Гарри ничего не понимал. Он терялся в Сайлент Хилле, в двух Сайлент Хиллах, он чувствовал кожей присутствие того, чего не могло существовать. Но там ребёнок! Одна эта мысль позволила собрать волю в кулак и выйти из тёмного закутка лестницы в освещённую комнату. В углу, далеко, располагалась детская колыбель: даже на вид старинная, вся какая-то обгорелая. Над ней склонилась женщина, скорее всего, няня или мать, она что-то шептала, а ребёнок — ребёнок там, внутри — исходил криком. Вправо и влево шли коридоры — тёмные коридоры, которые, однако, казались ему безопаснее этой светлой комнаты.
Женщина, услышав его шаги, выпрямилась. Но не повернулась лицом; стояла, отвернув от него голову, у колыбели и молчала. Замолк и ребёнок. Из колыбели послышалось какое-то шевеление, будто кто-то скидывал одеяло, зашуршало, задвигалось что-то.
С превращённого в обожжённое месиво лица на Гарри Поттера взирали давно знакомые ему глаза. Повернулась женщина, улыбнулась — улыбка смотрелась уродливой неестественной маской с выжженными пустыми глазницами.
Он закричал, рванул в левый коридор, помчался, спотыкаясь и ударяясь о трубы, прочь, вслед ему неслись детский смех и женский шёпот, чьи-то руки, липкие бог знает от чего, воняющие гнилью, стянули рюкзак, послышалось позади чавканье, огосподибоже, кто-то схватил его, схватил, потащил в сторону! Он забился пойманной птицей, лягнул — угодил в худое колено, — хотел заорать, но тяжёлая ладонь легла на рот, и Гарри смог только замычать, под веками запекло от злости и бессилия, он заизвивался змеёй, задёргался, ну же, отпусти, отпусти!
— Тихо ты! — прошипели ему на ухо, ладонь крепче вдавилась в губы — так, что стало больно. — Стой смирно, идиот!
И Гарри замер послушной куклой. Рука — человеческая рука, не сгнившее мясо, не склизкая лапа — прижала его ближе к мужскому телу, костлявому, но жилистому. Мимо них — лишь теперь он понял, что находится в каком-то закутке — тяжело прошлёпал кто-то неповоротливый, заскрипели голоса, но слов было не разобрать — в каше звуков остались только оттенки тона, словно у тех, кто пытался говорить, давно не было языков. Потом всё стихло, и его отпустили. Гарри отступил на шаг по инерции, близоруко прищурился (и как он ещё не разбил очки?), привыкшие к темноте глаза выцепили основные черты: строгая линия губ, крупный орлиный нос, падающие на плечи чёрные пряди. Мужчина, спасший его, был на полголовы его выше и на порядок сильнее. Глаза его, тёмные-тёмные, кажущиеся провалами-безднами, пылали злым огнём.
— Тебе не стоило сюда приезжать, — сказал мужчина, и что-то в наклоне его головы, в том, какой тон имел его голос, как он смотрел, безумно напомнило Гарри…
— Ворон? — одними губами — на выдохе. Мужчина замер. Безразлично пожал плечами (что можно было расценить и как «да», и как «нет») и двинулся вглубь закутка, бросив:
— За мной.
Здесь было так тесно и так темно, что Гарри пришлось цепляться за чужое запястье, чтобы не отстать и не оступиться. Кожа под пальцами ощущалась тёплой, почти горячей, под обманчивой хрупкостью костей прятались крепкие мышцы. На задней стороне шеи, обнажившейся, когда его провожатый тряхнул волосами, белели очертания позвонков — и убегали ниже, под ворот старомодной рубашки.
Его тащили узкими коридорчиками, увитыми трубами, пока не вывели в какую-то закусочную. По крайней мере, походило крохотное помещение именно на неё — замызганные столы, перевёрнутые стулья. Мужчина кинул на Гарри взгляд через плечо, коротко оповестил:
— Кафе «От пяти до двух». Спасительный островок для незадачливых туристов.
— Меня зовут Гарри Поттер, — невпопад представился Гарри, и мужчина хмыкнул; уголок неулыбчивого рта пополз вверх, словно этот странный худой человек не мог вообразить вещи более нелепой, чем трата времени на расшаркивания в их ситуации. Но он всё же произнёс:
— Северус Снейп.
Что-то знакомое — неуловимо знакомое — было в его имени, как будто они уже встречались. Глупая мысль! Гарри помотал головой, огляделся и чуть не подпрыгнул, как трусливый мальчишка: взгляд наткнулся на картину за прилавком. Женщина, белая вуаль. Кровавые слёзы на мертвенно-бледном лице. Он точно станет невротиком.
— Расскажите мне, — вышло почти жалобно, и Гарри рассердился на самого себя за эту слабость. — Где я и что, чёрт побери, здесь происходит?
— Не пойду! — шёпотом выкрикнул Гарри, сжимая кулаки. И, отлепившись от стены, сделал шаг к дверному проёму. Задержал дыхание. Сжал пальцы. — Я только… только проверю. Только узнаю, что с ребёнком. И всё. Там больше… больше никого нет. Там никого не должно быть. Это просто ребёнок. Это…
Самовнушение помогло слабо — ему было страшно до стыдно трясущихся поджилок. Гарри ничего не понимал. Он терялся в Сайлент Хилле, в двух Сайлент Хиллах, он чувствовал кожей присутствие того, чего не могло существовать. Но там ребёнок! Одна эта мысль позволила собрать волю в кулак и выйти из тёмного закутка лестницы в освещённую комнату. В углу, далеко, располагалась детская колыбель: даже на вид старинная, вся какая-то обгорелая. Над ней склонилась женщина, скорее всего, няня или мать, она что-то шептала, а ребёнок — ребёнок там, внутри — исходил криком. Вправо и влево шли коридоры — тёмные коридоры, которые, однако, казались ему безопаснее этой светлой комнаты.
Женщина, услышав его шаги, выпрямилась. Но не повернулась лицом; стояла, отвернув от него голову, у колыбели и молчала. Замолк и ребёнок. Из колыбели послышалось какое-то шевеление, будто кто-то скидывал одеяло, зашуршало, задвигалось что-то.
С превращённого в обожжённое месиво лица на Гарри Поттера взирали давно знакомые ему глаза. Повернулась женщина, улыбнулась — улыбка смотрелась уродливой неестественной маской с выжженными пустыми глазницами.
Он закричал, рванул в левый коридор, помчался, спотыкаясь и ударяясь о трубы, прочь, вслед ему неслись детский смех и женский шёпот, чьи-то руки, липкие бог знает от чего, воняющие гнилью, стянули рюкзак, послышалось позади чавканье, огосподибоже, кто-то схватил его, схватил, потащил в сторону! Он забился пойманной птицей, лягнул — угодил в худое колено, — хотел заорать, но тяжёлая ладонь легла на рот, и Гарри смог только замычать, под веками запекло от злости и бессилия, он заизвивался змеёй, задёргался, ну же, отпусти, отпусти!
— Тихо ты! — прошипели ему на ухо, ладонь крепче вдавилась в губы — так, что стало больно. — Стой смирно, идиот!
И Гарри замер послушной куклой. Рука — человеческая рука, не сгнившее мясо, не склизкая лапа — прижала его ближе к мужскому телу, костлявому, но жилистому. Мимо них — лишь теперь он понял, что находится в каком-то закутке — тяжело прошлёпал кто-то неповоротливый, заскрипели голоса, но слов было не разобрать — в каше звуков остались только оттенки тона, словно у тех, кто пытался говорить, давно не было языков. Потом всё стихло, и его отпустили. Гарри отступил на шаг по инерции, близоруко прищурился (и как он ещё не разбил очки?), привыкшие к темноте глаза выцепили основные черты: строгая линия губ, крупный орлиный нос, падающие на плечи чёрные пряди. Мужчина, спасший его, был на полголовы его выше и на порядок сильнее. Глаза его, тёмные-тёмные, кажущиеся провалами-безднами, пылали злым огнём.
— Тебе не стоило сюда приезжать, — сказал мужчина, и что-то в наклоне его головы, в том, какой тон имел его голос, как он смотрел, безумно напомнило Гарри…
— Ворон? — одними губами — на выдохе. Мужчина замер. Безразлично пожал плечами (что можно было расценить и как «да», и как «нет») и двинулся вглубь закутка, бросив:
— За мной.
Здесь было так тесно и так темно, что Гарри пришлось цепляться за чужое запястье, чтобы не отстать и не оступиться. Кожа под пальцами ощущалась тёплой, почти горячей, под обманчивой хрупкостью костей прятались крепкие мышцы. На задней стороне шеи, обнажившейся, когда его провожатый тряхнул волосами, белели очертания позвонков — и убегали ниже, под ворот старомодной рубашки.
Его тащили узкими коридорчиками, увитыми трубами, пока не вывели в какую-то закусочную. По крайней мере, походило крохотное помещение именно на неё — замызганные столы, перевёрнутые стулья. Мужчина кинул на Гарри взгляд через плечо, коротко оповестил:
— Кафе «От пяти до двух». Спасительный островок для незадачливых туристов.
— Меня зовут Гарри Поттер, — невпопад представился Гарри, и мужчина хмыкнул; уголок неулыбчивого рта пополз вверх, словно этот странный худой человек не мог вообразить вещи более нелепой, чем трата времени на расшаркивания в их ситуации. Но он всё же произнёс:
— Северус Снейп.
Что-то знакомое — неуловимо знакомое — было в его имени, как будто они уже встречались. Глупая мысль! Гарри помотал головой, огляделся и чуть не подпрыгнул, как трусливый мальчишка: взгляд наткнулся на картину за прилавком. Женщина, белая вуаль. Кровавые слёзы на мертвенно-бледном лице. Он точно станет невротиком.
— Расскажите мне, — вышло почти жалобно, и Гарри рассердился на самого себя за эту слабость. — Где я и что, чёрт побери, здесь происходит?
Страница 5 из 10
