Фандом: Гарри Поттер, Silent Hill. … И не было ничего, ровным счётом ничего страшного в традиционном приветствии «Добро пожаловать в Сайлент Хилл», но в кончиках пальцев — и там, под рёбрами — застыло холодное.
34 мин, 30 сек 20287
Гарри рвано выдохнул. Закрыл глаза. Кивнул — сквозь силу и спазм. Он справится. Ему не пятнадцать, он сможет. Рука сама собой потянулась к кулону. Снейп указал на дверь. Перед ними раскинулась улица — пустая безлюдная улица, заполненная туманом. Теперь он казался Гарри враждебным, этот туман, прячущий под собой страшные тайны Сайлент Хилла.
— Через квартал — налево, — произнёс Снейп, и его ладонь опустилась Гарри на плечо. — Я понятия не имею, кто тебе попадётся и через что придётся пройти, но… удачи, Гарри.
Он не знал, что можно так произнести его имя: почти интимно. Как не знал и того, что может задрожать от простого прикосновения к щеке. Северус Снейп коснулся его скулы кончиками пальцев, совсем немного, тронул мягко — незнакомый человек (если он вообще был человеком), по какой-то иронии судьбы помогающий Гарри. Северус Снейп всего лишь дотронулся и тут же убрал руку. А Гарри потребовалось ещё десять шагов по таящейся в тумане улице, чтобы перестало болезненно и сладко тянуть в животе.
Сперва он шёл, не разбирая дороги, и ждал, ждал, ждал. Но ничего не происходило — приближался перекрёсток, где его должен был встретить Снейп, а Гарри так и не столкнулся с Сайлент Хиллом. Будто город выжидал чего-то. За ним по пятам крался Шёпот: глухой, неразличимый, нарастающий постепенно; в начале пути он был практически, а сейчас гудел в ушах. Гарри шёл, шёл, шёл… Под подошвой что-то хрустнуло. Он опустил взгляд и скривился от отвращения — огромный жук, попавший под кроссовок, баюкал отдавленную лапу. Гарри жуков ненавидел — ещё с детства, с чулана, в котором какой только живности ни водилось, ненавидел. Хорошо, если этот будет один, но…
Зашуршало, заскреблось совсем рядом, точно тысячи мелких лапок начали движение, он не увидел, но почувствовал, как ползёт по ноге что-то, всё вокруг затянуло туманом, превратившимся в клетку без стен, Гарри смахнул это что-то, но новый жук, здоровенный, быстрый, рухнул на плечо, вцепился лапками в нитку, на которой держался кулон. Гарри закричал, крутанулся на месте, спихивая жуков, раздавил нескольких походя, запрыгал на одной ноге. Под штанину пролезли! Ползли, ползли по голой коже, щекоча её лапками, шушукались, тарахтели, как тысяча неисправных моторов, и их всё больше, больше становилось, и крохотный пятачок, не спрятанный в тумане, сделался чёрным от их извивающихся, блестящих телец… Он побежал — по наитию, не зная даже, бежит вперёд или назад, — сверкнуло что-то впереди, Гарри остановился, но позади застрекотали жуки, и он помчался дальше, пока не напоролся на огромное лезвие. Кончик вошёл в кожу неглубоко, но боль пронзила всё плечо; Гарри охнул, отступая на шаг, соскочили и разбились очки, мир превратился в размытое месиво. Кто-то громадный — под стать этому лезвию — замер перед ним, не голова была у пришельца, а нечто странное — вроде шлема в форме пирамиды. И жуки… Гарри опять подскочил, стряхивая их, новых, с себя, торопливо поднял очки с земли, щурясь. Пирамидоголовый застыл… и вдруг начал трансформироваться. Медленно-медленно исчезло лезвие, исчезла пирамида, оброс рыжими волосами лысый череп. Лучший друг Гарри Поттера, Рон Уизли, шагнул к нему и широко улыбнулся:
— Эй, дружище!
— Ты ненастоящий, — прошептал Гарри. Отступил назад. — Ты ненастоящий. Ты ненавидишь насекомых.
Рон, на плече которого сидел один из жуков, рассмеялся. Подхватил насекомое на ладонь, поднёс к самому лицу Гарри, заставляя отшатнуться, произнес почти нежно:
— Разве они не прекрасны?
— Ты не Рон, ты… — Гарри знал: это не его друг, но как блестели эти синие глаза, как сверкала добротой улыбка… Гарри знал: это не его друг. Это Сайлент Хилл — играет, издевается, дразнит. Выуживает из подсознания то, что дорого, и то, что…
Нет. Нет, нет, нет, нет, он не будет в это верить. Он не будет!
— Уходи, — губы не слушались: резиновые, они еле шевелились, скрадывая звуки. — Уходи!
Он выстрелил.
Гарри никогда раньше не стрелял из настоящего пистолета, но рука не дрогнула — пуля вошла глубоко, под рёбра. Рон — нет, не Рон, его двойник! — пошатнулся, прижав ладони к ране, медленно осел на землю, и из него — как конфеты из пиньяты — полезли жуки. Уродливые, огромные жуки — бесчисленный рой, устремившийся к Гарри. Рон протянул к нему руки, веснушчатое лицо побледнело, Рон — Рон! — выдохнул:
— Гарри… помоги…
Гарри бросился бежать. Он бежал, не разбирая дороги, не зная, куда и как, бежал по наитию, бежал, чтобы не думать, бежал, чтобы забыть — и влетел аккурат в объятия Северуса Снейпа. Его встряхнули за плечи, он огляделся — туман отступал. Клубился там, позади, в нескольких шагах, точно сюда ему было нельзя, и ждал.
— Всё нормально, — тихо сказал Снейп. — Что бы ты ни видел, это было ложью.
Гарри кивнул, но ещё долго — целую вечность — не мог унять дрожи.
Они стояли на перекрёстке долго, очень долго. Гарри приходил в себя, Снейп что-то высматривал в тумане. Потом повернулся и спросил:
— Кто это был?
— Через квартал — налево, — произнёс Снейп, и его ладонь опустилась Гарри на плечо. — Я понятия не имею, кто тебе попадётся и через что придётся пройти, но… удачи, Гарри.
Он не знал, что можно так произнести его имя: почти интимно. Как не знал и того, что может задрожать от простого прикосновения к щеке. Северус Снейп коснулся его скулы кончиками пальцев, совсем немного, тронул мягко — незнакомый человек (если он вообще был человеком), по какой-то иронии судьбы помогающий Гарри. Северус Снейп всего лишь дотронулся и тут же убрал руку. А Гарри потребовалось ещё десять шагов по таящейся в тумане улице, чтобы перестало болезненно и сладко тянуть в животе.
Сперва он шёл, не разбирая дороги, и ждал, ждал, ждал. Но ничего не происходило — приближался перекрёсток, где его должен был встретить Снейп, а Гарри так и не столкнулся с Сайлент Хиллом. Будто город выжидал чего-то. За ним по пятам крался Шёпот: глухой, неразличимый, нарастающий постепенно; в начале пути он был практически, а сейчас гудел в ушах. Гарри шёл, шёл, шёл… Под подошвой что-то хрустнуло. Он опустил взгляд и скривился от отвращения — огромный жук, попавший под кроссовок, баюкал отдавленную лапу. Гарри жуков ненавидел — ещё с детства, с чулана, в котором какой только живности ни водилось, ненавидел. Хорошо, если этот будет один, но…
Зашуршало, заскреблось совсем рядом, точно тысячи мелких лапок начали движение, он не увидел, но почувствовал, как ползёт по ноге что-то, всё вокруг затянуло туманом, превратившимся в клетку без стен, Гарри смахнул это что-то, но новый жук, здоровенный, быстрый, рухнул на плечо, вцепился лапками в нитку, на которой держался кулон. Гарри закричал, крутанулся на месте, спихивая жуков, раздавил нескольких походя, запрыгал на одной ноге. Под штанину пролезли! Ползли, ползли по голой коже, щекоча её лапками, шушукались, тарахтели, как тысяча неисправных моторов, и их всё больше, больше становилось, и крохотный пятачок, не спрятанный в тумане, сделался чёрным от их извивающихся, блестящих телец… Он побежал — по наитию, не зная даже, бежит вперёд или назад, — сверкнуло что-то впереди, Гарри остановился, но позади застрекотали жуки, и он помчался дальше, пока не напоролся на огромное лезвие. Кончик вошёл в кожу неглубоко, но боль пронзила всё плечо; Гарри охнул, отступая на шаг, соскочили и разбились очки, мир превратился в размытое месиво. Кто-то громадный — под стать этому лезвию — замер перед ним, не голова была у пришельца, а нечто странное — вроде шлема в форме пирамиды. И жуки… Гарри опять подскочил, стряхивая их, новых, с себя, торопливо поднял очки с земли, щурясь. Пирамидоголовый застыл… и вдруг начал трансформироваться. Медленно-медленно исчезло лезвие, исчезла пирамида, оброс рыжими волосами лысый череп. Лучший друг Гарри Поттера, Рон Уизли, шагнул к нему и широко улыбнулся:
— Эй, дружище!
— Ты ненастоящий, — прошептал Гарри. Отступил назад. — Ты ненастоящий. Ты ненавидишь насекомых.
Рон, на плече которого сидел один из жуков, рассмеялся. Подхватил насекомое на ладонь, поднёс к самому лицу Гарри, заставляя отшатнуться, произнес почти нежно:
— Разве они не прекрасны?
— Ты не Рон, ты… — Гарри знал: это не его друг, но как блестели эти синие глаза, как сверкала добротой улыбка… Гарри знал: это не его друг. Это Сайлент Хилл — играет, издевается, дразнит. Выуживает из подсознания то, что дорого, и то, что…
Нет. Нет, нет, нет, нет, он не будет в это верить. Он не будет!
— Уходи, — губы не слушались: резиновые, они еле шевелились, скрадывая звуки. — Уходи!
Он выстрелил.
Гарри никогда раньше не стрелял из настоящего пистолета, но рука не дрогнула — пуля вошла глубоко, под рёбра. Рон — нет, не Рон, его двойник! — пошатнулся, прижав ладони к ране, медленно осел на землю, и из него — как конфеты из пиньяты — полезли жуки. Уродливые, огромные жуки — бесчисленный рой, устремившийся к Гарри. Рон протянул к нему руки, веснушчатое лицо побледнело, Рон — Рон! — выдохнул:
— Гарри… помоги…
Гарри бросился бежать. Он бежал, не разбирая дороги, не зная, куда и как, бежал по наитию, бежал, чтобы не думать, бежал, чтобы забыть — и влетел аккурат в объятия Северуса Снейпа. Его встряхнули за плечи, он огляделся — туман отступал. Клубился там, позади, в нескольких шагах, точно сюда ему было нельзя, и ждал.
— Всё нормально, — тихо сказал Снейп. — Что бы ты ни видел, это было ложью.
Гарри кивнул, но ещё долго — целую вечность — не мог унять дрожи.
Они стояли на перекрёстке долго, очень долго. Гарри приходил в себя, Снейп что-то высматривал в тумане. Потом повернулся и спросил:
— Кто это был?
Страница 7 из 10
