Фандом: Гарри Поттер. Кроссовер со скандинавской мифологией.
68 мин, 27 сек 16829
Локи молчал, разглядывая Тома довольно долго — достаточно для того, чтобы тот почувствовал себя неуютно. Локи подошел ближе, подол длинного зеленого плаща волочился по земле, оставляя мятый след.
— Отец сделает Бальдра своим наследником.
— Так он сказал?
— Все говорят, все вокруг только об этом и говорят. Бальдра сделают наследником в обход меня.
Том прищурился: про старшего брата Локи забыл. Сам Локи был бледен больше обычного.
— Стрела. Отдай мне её.
Том достал невидимый до того колчан — стрел в нём было много, он не поскупился.
— Ещё, Риддл! Где… яд?
— Здесь, — Том вложил в руку Локи флакон. — Вот и твой яд.
— Он точно подействует? — спросил Локи там, будто всем своим существом надеялся на обратное.
— Должен, — мягко отозвался Том, напоминая гадюку, высунувшую маленькую головку с блестящими глазками из зарослей. Головка покачивалась, двойной язычок ласково пробовал воздух на вкус, колдовские глаза сияли холодным, мертвым торжеством. Гад ползучий! Изловчился, ужалил самое уязвимое — сердце. Как такому доверишься заново? Не станешь же верить извивающейся в руках змее, у которой мысли только — укусить и уползти в свою нору.
— Не надо бояться, — добавил Том, располагающе улыбаясь. — И искать способы расстроить свои планы. Это так низко: одной рукой сталкивать, а другой подкармливать. Сталкиваешь — так сталкивай до конца.
— Я думаю, — сказал Локи, вглядываясь в лицо Тома, — думаю о том, есть ли в тебе что-нибудь человеческое. Ты же не знаешь жалости, Риддл… Хоть немного жалости!
— Мы с тобой не люди, и ничто человеческое над нами не властно. Вместо жалости дам тебе один полезный совет, — Том придвинулся ближе к Локи, прошелестев: — меньше думай о завистниках, которые называют тебя чудовищем только из-за того, что сами боятся сделать то, что делаешь ты. Не думай ни о них, ни о ком-то ещё. Ни о ком другом.
Локи сделал порывистый жест — чересчур поспешный и непродуманный для нападения — и Том развеялся легкой дымкой, отдающей запахом жженых углей.
— Слушай, что будет, — донесся весёлый голос из-за снежной стены. — Обмакни стрелу в яд и вложи её в руку тому, кто не поймет, что ты даёшь подлог. Отдай её слепцу, который не узнает, кто стоит рядом с ним. Пусть это будет… преступление без умысла.
В праздничный день на базаре толпился народ: весело сновали между украшенными столами молодые асы и асиньи в красивых, блестящих накидках, некоторые — с очаровательными малышами на руках, бегали дети. Кто-то наигрывал незатейливую мелодию на флейте. Кто-то жевал или пил за столом. Шум, давка, веселье — праздник только вступал в силу.
— Бальдр, Бальдр! — хохотали в одном уголке юноши, румяные и свежие, как восходящее светило. — Покажи ещё раз!
Бальдр улыбнулся, рукой подзывая к себе одного из своих приятелей. Тот довольно ухмыльнулся и, замахнувшись, что есть силы бросил в Бальдра кинжал — закаленное железо подлетело совсем близко и взорвалось, вспыхивая красными искрами, оседая у ног Одинсона.
— Музыка! — истошно крикнули в глубине живой массы. Началась паника — все побежали, толкаясь, засуетились, хватая первых попадавшихся на пути за руки, образуя исполинскую цепь.
Началось лучшее, чем славился базарный день Асгарда — старинные танцы.
Выскочив в центр круга, Эгиль затянул дребезжащим голосом:
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø! … …
Хлопнув в ладоши, асы снова образовали цепочку, обившуюся вокруг вытягивающего звуки Эгиля. Цепочка то расширялась, то сужалась, распадалась на части, снова становилась единым целым. Асы входили в круг, отбивали ритм ногами, хлопали в ладоши в такт музыке, а цепь всё извивалась и извивалась, змеясь между столами.
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø!
Slagt ham! — яростно подхватила толпа.
Эгиль застонал, содрогаясь всем телом, имитируя исступление древних колдунов:
Må jeg skjære ham i fingeren?
Må jeg rive ham i håret? — вскрикнули справа.
Hu, hej, lad mig bide ham i låret! — откликнулись левее.
С тем же пением вперёд выступил мужчина, закутанный в блестящую мантию, отливавшую самоцветным блеском, мерцавшую синим, зеленым, лиловым, золотым. Лицо его закрывало темное покрывало, на голове сидела огромная черная корона с острыми гранями. То был горный король. Он обошел замершую толпу, возвращаясь назад, под сопровождение становившегося все более страстным пения. Священное воодушевление овладевало асами. Теперь приближался самый великий акт действия — священная жертва, принесенная во имя отмщения.
Slagt ham!
Slagt ham!
— Отец сделает Бальдра своим наследником.
— Так он сказал?
— Все говорят, все вокруг только об этом и говорят. Бальдра сделают наследником в обход меня.
Том прищурился: про старшего брата Локи забыл. Сам Локи был бледен больше обычного.
— Стрела. Отдай мне её.
Том достал невидимый до того колчан — стрел в нём было много, он не поскупился.
— Ещё, Риддл! Где… яд?
— Здесь, — Том вложил в руку Локи флакон. — Вот и твой яд.
— Он точно подействует? — спросил Локи там, будто всем своим существом надеялся на обратное.
— Должен, — мягко отозвался Том, напоминая гадюку, высунувшую маленькую головку с блестящими глазками из зарослей. Головка покачивалась, двойной язычок ласково пробовал воздух на вкус, колдовские глаза сияли холодным, мертвым торжеством. Гад ползучий! Изловчился, ужалил самое уязвимое — сердце. Как такому доверишься заново? Не станешь же верить извивающейся в руках змее, у которой мысли только — укусить и уползти в свою нору.
— Не надо бояться, — добавил Том, располагающе улыбаясь. — И искать способы расстроить свои планы. Это так низко: одной рукой сталкивать, а другой подкармливать. Сталкиваешь — так сталкивай до конца.
— Я думаю, — сказал Локи, вглядываясь в лицо Тома, — думаю о том, есть ли в тебе что-нибудь человеческое. Ты же не знаешь жалости, Риддл… Хоть немного жалости!
— Мы с тобой не люди, и ничто человеческое над нами не властно. Вместо жалости дам тебе один полезный совет, — Том придвинулся ближе к Локи, прошелестев: — меньше думай о завистниках, которые называют тебя чудовищем только из-за того, что сами боятся сделать то, что делаешь ты. Не думай ни о них, ни о ком-то ещё. Ни о ком другом.
Локи сделал порывистый жест — чересчур поспешный и непродуманный для нападения — и Том развеялся легкой дымкой, отдающей запахом жженых углей.
— Слушай, что будет, — донесся весёлый голос из-за снежной стены. — Обмакни стрелу в яд и вложи её в руку тому, кто не поймет, что ты даёшь подлог. Отдай её слепцу, который не узнает, кто стоит рядом с ним. Пусть это будет… преступление без умысла.
В праздничный день на базаре толпился народ: весело сновали между украшенными столами молодые асы и асиньи в красивых, блестящих накидках, некоторые — с очаровательными малышами на руках, бегали дети. Кто-то наигрывал незатейливую мелодию на флейте. Кто-то жевал или пил за столом. Шум, давка, веселье — праздник только вступал в силу.
— Бальдр, Бальдр! — хохотали в одном уголке юноши, румяные и свежие, как восходящее светило. — Покажи ещё раз!
Бальдр улыбнулся, рукой подзывая к себе одного из своих приятелей. Тот довольно ухмыльнулся и, замахнувшись, что есть силы бросил в Бальдра кинжал — закаленное железо подлетело совсем близко и взорвалось, вспыхивая красными искрами, оседая у ног Одинсона.
— Музыка! — истошно крикнули в глубине живой массы. Началась паника — все побежали, толкаясь, засуетились, хватая первых попадавшихся на пути за руки, образуя исполинскую цепь.
Началось лучшее, чем славился базарный день Асгарда — старинные танцы.
Выскочив в центр круга, Эгиль затянул дребезжащим голосом:
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø! … …
Хлопнув в ладоши, асы снова образовали цепочку, обившуюся вокруг вытягивающего звуки Эгиля. Цепочка то расширялась, то сужалась, распадалась на части, снова становилась единым целым. Асы входили в круг, отбивали ритм ногами, хлопали в ладоши в такт музыке, а цепь всё извивалась и извивалась, змеясь между столами.
Slagt ham! Kristenmands søn har dåret
Dovregubbens veneste mø!
Slagt ham! — яростно подхватила толпа.
Эгиль застонал, содрогаясь всем телом, имитируя исступление древних колдунов:
Må jeg skjære ham i fingeren?
Må jeg rive ham i håret? — вскрикнули справа.
Hu, hej, lad mig bide ham i låret! — откликнулись левее.
С тем же пением вперёд выступил мужчина, закутанный в блестящую мантию, отливавшую самоцветным блеском, мерцавшую синим, зеленым, лиловым, золотым. Лицо его закрывало темное покрывало, на голове сидела огромная черная корона с острыми гранями. То был горный король. Он обошел замершую толпу, возвращаясь назад, под сопровождение становившегося все более страстным пения. Священное воодушевление овладевало асами. Теперь приближался самый великий акт действия — священная жертва, принесенная во имя отмщения.
Slagt ham!
Slagt ham!
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 18 из 20
