А ты летал в грозовую тучу?

— Поклянись, что никого не предаёшь, потому что я это ненавижу.

— Я никому не присягал на верность, — усмехнулся он, замечая лёгкую панику в её глазах.

— Если у тебя есть девушка, то…

— Да нет у меня никого, — перебил он.

— Если тебя это интересует, у меня тоже никого нет.

— Мы всего лишь целуемся, Белл. И ты это делаешь великолепно, так что я не собираюсь останавливаться…

Она высвободила руки и обвила ими шею Маркуса.

— Я вижу, ты настроена на победу, Белл.

Ему тоже пришлось куда-то девать свои руки, и скоро Маркус провалился в какой-то омут: он держал её голову, гладил лицо, он трогал её под майкой — сначала со спины, потом спереди. Когда он присел, чтобы стянуть с неё джинсы и то, что под ними, Белл лишь тихо напомнила: «Только поцелуи». Она подняла одну ногу и упёрлась стопой в шкаф — у неё были прекрасные, длинные ноги и чудесная растяжка. Маркус стоял на коленях, придерживая её за ягодицы; его губы и язык устали, но он и не думал останавливаться. Белл гладила его по голове и еле слышно стонала; он отстранялся, чтобы посмотреть, снова подавался вперёд, сжимая её упругие ягодицы ладонями, он вдыхал её запах, двигал губами, крутил языком — и всё это словно в омуте, под чарами. Вдруг она выгнулась, подалась вперёд бёдрами, впилась ногтями ему в затылок…

— Не говори «хватит», Кэти, прошу, — взмолился он, опуская её ногу и поднимаясь с колен. — Ты же не хочешь проиграть пари.

Она выглядела разгорячённой и ужасно растрёпанной.

— Только поцелуи, Маркус.

И она опустилась на колени.

Почему он сказал «послезавтра»? Кто его за язык тянул?

Завтра оказалось слишком долгим — утренняя пробежка прошла неплохо, но мысли встали на место только после силовой тренировки.

После завтрака Маркус не выдержал и дважды посмотрел всё, что сохранили чары его часов. В первый раз ему хватило салфетки, после второго пришлось идти в душ.

Компромат на Белл вышел сомнительный, потому что на тёмной картинке почти не было видно её лица — зато другие части тела вышли неплохо. Маркус был уверен, что эти изображения не захочет показать никому. В самом конце, когда Белл опустилась на колени, он, как назло, обхватил её голову ладонями, и часы запечатлели лишь её светлые волосы и раскачивающуюся стену. Звук ему тоже не понравился — тихие стоны Белл, конечно, приятно ласкали слух, но Маркус не думал, что умеет так хрипло, противно стонать, а это его финальное жалобное «Кэти, Кэти»… вообще непонятно откуда взялось: он готов был поклясться, что не бормотал ничего подобного.

Самым ужасным воспоминанием вечера был его уход: старая миссис Белл зашла в гостиную, как раз когда Маркус на прощанье прижал Кэти возле камина.

— Что здесь происходит, детка? — удивлённо спросила миссис Белл, поправляя очки.

— Мой друг уже уходит, — Кэти сунула Маркусу в руку миску с летучим порохом и подтолкнула его в камин.

— Доброго вечера, миссис Белл! — воскликнул Маркус. Он бросил горсть пороха, но от неожиданности утащил с собой всю миску. Впрочем, это было не так уж плохо: если у Белл не осталось других запасов пороха, можно было не опасаться, что из его камина вывалится сердитая миссис Белл и начнёт задавать вопросы.

— Лучший сентябрь в моей жизни, — Кэти положила руки под голову и посмотрела в чистое небо. — В смысле погоды.

Её волосы, как обычно, нахватали травинок и веточек, а сегодня в придачу поймали жука. Маркус освободил жука из плена, лёг рядом на траву и тоже глянул вверх. Кроны сосен почти не раскачивались; земля была тёплая и пахла чем-то горьким.

Они бегали уже целую неделю по любимой тропе Маркуса: через лес, луг, поле и снова через лес. Лужайка, облюбованная ими для отдыха, была укромная, но всё же магглы иногда сюда заходили, поэтому Кэти всегда ставила защитные заклинания. Вот и сейчас со стороны тропинки послышался шум, и футах в тридцати от них проехали два велосипедиста.

— А почему у тебя никого нет? — спросил Маркус, поворачивая к ней голову.

— Ты же сам сказал, я чокнутая.

— Но у тебя же был кто-то?

Ему ужасно не хотелось, чтобы этим кто-то оказался их общий знакомый, вроде Вуда. Про них с Кэти раньше ходили слухи, но Маркусу тогда было на всё плевать.

— Кто-то не считается. Был и сплыл. Тише… Послушай… Это пеночка-трещотка. А это зарянка. И вот — слышишь, в кустах слева? Узнаёшь?

Маркус ни черта не смыслил в птицах, но наблюдать за ними было одним из хобби Кэти, поэтому он тоже невольно приобщался к «звукам леса».

— Соловей?

— Дрозд. Странно, что ещё не улетел.

Чириканье и пересвист становились всё тише. Кэти лежала на солнечном месте, закрыв глаза и вытянув босые ноги в криво натянутых спортивных брюках. Её кроссовки и носки валялись в стороне, поверх серой толстовки.