Ackerman Ties: The Letter

Но со временем я начал понимать, что ты чаще возникаешь в моих мыслях, что я чаще наблюдаю за тобой, больше провожу с тобой времени. Ты был мне невероятно интересен, это было словно азартной игрой — пробиться сквозь ту стену, которой ты себя окружил, увидеть тебя настоящего, понять, из чего ты слеплен. Шина, Роза и Мария вместе взятые не сравнились бы со стеной, окружающей твой внутренний мир. И я с неиссякаемым азартом завоевывал каждый новый сантиметр близости, а потом увидел то, что находится за этой стеной, и меня затянуло как в трясину. Вот тут я и понял, что попал в ловушку. И имя ей — любовь. Я долго не мог смириться с этим, потому что отношения не входили в мои планы, а тут я втрескался как мальчишка. Тот день, когда ты ответил на мои чувства взаимностью, был, наверно, самым счастливым в моей жизни, хотя это было неожиданно. Но с отношениями появился страх, что, узнав, какой я на самом деле, ты разочаруешься и отвернешься от меня. Я ведь был далеко не бравым солдатом, сражающимся за человечество, — я был сломленным человеком, который цеплялся за одну идею, мечтая освободиться не только от стен, окружающих нас, но и от железных тисков вины, которые намертво приросли к моему телу. Я мечтал о свободе, которую разделю с тобой. Чувства к тебе были самыми сильными, искренними и настоящими, что я когда-либо испытывал, они были как лекарство для тяжелораненого — ты залечивал не только мои физические травмы, но и душевные. Без тебя, Леви, я бы сломался под тяжестью вины за смерти сотен людей, которые погибли от моих рук. Каждый день мне казалось, что я несу на себе все три стены — еще чуть-чуть, и меня расплющит, как несчастную букашку, но стоило мне обнять тебя — боль и тяжесть отступали. И я хочу поблагодарить тебя, Леви, потому что с тобой я был живым, а не ходячим трупом, коим являлся до нашей встречи. Спасибо, что был поддержкой для меня, спасибо за твою помощь, за твою веру, заботу, за твою любовь… Спасибо, что не бросал меня одного в этом аду, как бы тяжело ни было. Ты лучшее, что было в моей жизни, и если мне суждено погибнуть, я умру с мыслями о тебе.

Если бы лет десять назад мне кто-то сказал, что я как мальчишка влюблюсь в одного низкорослого угрюмого парня, помешанного на чистоте, я бы подумал, что этот кто-то опустошил алкогольные запасы командора Пиксиса… Но ты захватил меня с самой первой нашей встречи… Я этого никак не ожидал, это удар ниже пояса, капитан Аккерман! Ты не представляешь, чего мне стоило каждый раз отправлять тебя на очередную опасную миссию, как я переживал — мысли о тебе всегда были на задворках моего сознания, хоть я и был сосредоточен на делах. И как я облегченно вздыхал, когда видел тебя после каждой вылазки — раненого, угрюмого, вечно чем-то недовольного, но живого.

Знаешь, я все чаще ловлю себя на мысли, что когда все это закончится… если все это закончится, я надеюсь, что мы уедем в какой-нибудь маленький городок и будем жить в мире и спокойствии… Может быть, усыновим парочку детей… Я буду преподавать, как мой отец, а ты откроешь чайный магазин, как всегда мечтал. Да-да, я так и вижу, как ты сейчас закатываешь глаза и называешь меня старым сентиментальным извращенцем… Но это правда, если бы я с кем и разделил свою жизнь, то только с тобой.

Я люблю тебя, Леви, и буду любить, что бы ни произошло.

Эрвин«.»

Леви бросил письмо на пол, словно это была змея, которая ужалила его, и в бессильной злобе сжал кулаки.

«Чертов упрямый идиот, говорил же — не лезь на рожон! Я бы все для тебя сделал… — подумал Леви, и жгучие слезы вновь выступили из глаз. Дышать было тяжело, казалось, что легкие наполнили ватой, а горло буквально раздирало на части от боли. Леви думал, что еще немного — и его разорвет от переполняющих эмоций, но он лишь смахнул слезы и крепко сжал губы. — Что же, я дал тебе клятву и выполню ее, чего бы мне это ни стоило, а потом надеру на том свете твой гребаный командорский зад!»

Леви сидел на крыше штаба, потягивая крепкое алкогольное пойло из бутылки, которую отжал у Пиксиса после совета.

Когда на душе скребли кошки, он всегда смотрел на звездное небо. Эта привычка появилась после вступления в Легион Разведки — именно на крыше штаба, сидя вместе с Изабель и Фарланом, он впервые осознал, насколько же прекрасно ночное небо. Оно было таким величественным, что в эти моменты Леви чувствовал себя и свои проблемы ничтожными. Будто бездонное небо забирало часть эмоций, разрывающих изнутри, и груз на его плечах становился легче.

— Так и знала, что найду тебя здесь… — послышалось со стороны двери на крышу.

— А, это ты… — произнес Леви ничего не выражающим тоном. — Привет, четырехглазая… Как ты меня нашла?