Адаптация Акрид

Я успеваю обернуться, чтобы увидеть оскаленное лицо Хорни, раздутые ноздри в белом порошке, выпяченные глаза… И его глаза — черные, непроницаемо черные, будто бы затянутые блестящей нефтяной пленкой.

Тьма успела сменить хозяина.

Хорни обеими руками заносит надо мной отражающую блики камина статуэтку лорда Вейдера.

Бьет выстрел, Хорни заваливается набок, статуэтка с гулким стуком врезается в паркет.

Спицына, с револьвером наперевес, подбегает к телу, опустившись на одно колено, проверяет пульс на шее.

Я ловлю ее взгляд. Сглотнув, говорю:

— Меткий выстрел.

Что-то жалит меня в бок.

Я оборачиваюсь, вижу растянутые в улыбке синие губы.

Совершенно чуждый, ненужный предмет в моем боку, я вытаскиваю и бросаю его на паркет, следом густо капают яркие винно-красные капли…

— Агент ранен! — доносится откуда-то голос Спицыной. — Агент ранен! Нужна «скорая», срочно!

Через арку скользят черные тени в шлемах, противогазных масках, разгрузках с нашивками «О. В.И. Т.», красные нити лазерных прицелов пересекают комнату…

Вижу Киселева, в рубашке с закатанными рукавами, в бронике с белыми буквами ФАБИН, он что-то кричит, щеки его густо-малиновые, а рот гневно перекошен.

Бегут сосредоточенные парамедики с оранжевыми чемоданчиками.

А в ушах у меня звучит Олин шепот:

— Знаю, ты меня не забудешь, приду к тебе — меня зацелуешь…

Комната плывет перед глазами, но я успеваю отметить — предмет, лежащий на паркете в обрамлении алых капель — это тускло поблескивающий в каминных бликах мастихин с отполированной ручкой…

Напротив за столом для совещаний сидит багровощекий Киселев. Сегодня совмещает невзрачный серый костюм с галстуком, украшенным падающими кубиками «тетриса».

На председательском месте замдиректора Костин, лысый, в очках, при строгом сером галстуке и отутюженной белой рубашке.

Оба внимательно разглядывают меня, будто видят впервые.

У окна худощавый незнакомец с неопределенными чертами лица. Он похож на портрет советской кинозвезды со старого журнала, найденного на чердаке. Типографская краска выцвела, имя артиста забыто. Но он смотрит вперед победительным взглядом. Знать не хочет ничего — ни про того, кто нашел журнал, ни про то, что давно забыт. Он выходец из другого мира, и там, в этом мире, он номер первый навсегда.

Скрестив руки на груди, незнакомец сидит на подоконнике. Перекатывая из одного уголка рта в другой зубочистку, смотрит вскользь и мимо меня, на портрет президента.

— Так что, вот так… Нильская под строгим надзором, — продолжает Киселев. — А этот, мастер соблазнения… Хрен его знает, очухается или нет. Медики говорят — пятьдесят на пятьдесят. Хотите знать мое мнение — невелика потеря! Ну, посмотрим. Во всяком случае, материальчика у них в гнездышке мы нарыли столько — хватит с излишком, чтобы их обоих закрыть до Второго Пришествия. Не говоря уже о сопротивлении при аресте и нападении на федерального агента! Творческая, блин, мастерская! Кукрыниксы, мать их…

Костин строго смотрит на него поверх очков. Киселев пыхтит, смолкает.

Я устало потираю веки.

Значит, все кончено. Точка. Круг замкнулся.

Хорошо, если так…

— Может, отпуск возьмешь? — спрашивает Киселев.

Его багровое лицо говорит: «бери отпуск, не выкобенивайся».

— Вы точно не нуждаетесь в отдыхе? — поблескивает очками Костин. — Мы уверены, агент Молчанов, в вашем профессионализме. Но хотим убедиться, что ваше состояние, так сказать… полностью стабилизировалось.

— Я в норме. В отпуске не нуждаюсь.

Киселев недовольно пыхтит, ворочает шеей.

— Я бы хотел как можно скорее приступить к работе, — продолжаю я. — Если вы не возражаете, конечно.

— Не возражаем, — говорит Костин, покосившись на незнакомца с зубочисткой. — И… Мы хотим предложить вам кое-что. Киселев?

— Перевод с повышением, агент Молчанов, — пыхтит Киселев официальным тоном. — Руководство оценило твои действия, твои способности. Есть должность, на которой ты сможешь проявить их еще более эффективно. Вот прямо для тебя место!

— О какой должности идет речь?

— Учитывая специфику дел, — Костин шелестит страницами папки, лежащей на столе перед ним. — Которыми вам довелось заниматься, вашей работы с Минцем… Я думаю, вас это заинтересует. Отныне поступаете под мое прямое руководство… Возражения есть?

— Возражений нет.

Чего-то такого я и ожидал.

Костин смотрит на человека у окна, как будто ждет от него реплики. Тот молчит.

— И еще кое-что, — продолжает Костин, глядя на меня поверх очков. — На этой новой должности у вас будет напарник.

Это тоже логично: поставят надо мной наблюдателя, присматривать, чтобы не чудил. Вопрос только один:

— Кто, если не секрет?

Костин собирает высокий лоб морщинами, шелестит страницами.

— Не секрет… Наша новая сотрудница. Перевод оформили на днях. Стажировалась при Академии по судебной медицине. Специалист весьма квалифицированный, рекомендации впечатляют. Некая Анастасия Спицина. Вы, кажется, с ней знакомы…

Я сдерживаю улыбку.

— Возражений нет, Валерий Сергеевич. Итак… Чем нам предстоит заниматься?