Это произошло через семь лет. Ровно через семь лет, день в день. Я ждал этого, как и многие в то время, только верил этому не более, чем предсказаниям Нострадамуса и прочих еретиков относительно будущего человечества. Простой рассказик, попавшийся мне в интернете, ничего больше. Я уж и забыл о его существовании. Легенда, описанная в нём, так и осталась легендой, превратившись потом в фарс, а затем смешавшись с остальными творениями так называемых «свободных» авторов, как они любили себя называть. Да и я грешил подобным. Сейчас это кажется бредом, какой-то детской игрой в войнушку, когда сколько ни кричи«бух-бух», а противнику от этого хуже не становится.
4 мин, 43 сек 9894
В тот день я, сам не зная почему, наведался в церковь. Это такая небольшая церквушка в пригороде, окружённая с севера и востока домиками времён СССР, дряблыми и с толстенными слоями краски, с запада — кладбищем, а с юга граничившая с оврагом. Вообще вся деревня была в своё время построена около большого оврага, внизу коего протекала обмелевшая ныне речка. Во времена моей юности она была полноводна настолько, что мы иногда заплывали на середину и выстраивали под водой что-то вроде тотема, вставая друг другу на плечи. Нас тогда помещалось трое. С тех пор она так обмелела, что взрослый человек мог стоять в самом глубоком месте, а вода едва доставала ему до шеи. Впрочем, я оттуда уехал ещё в далёком детстве, оставив о реке самые приятные воспоминания.
Ныне большую часть деревни сравняли с землёй, расчистив место под коттеджный посёлок. Всё стало напрасным в тот день.
Церковь была, как я уже сказал, небольшая. Батюшка стоял на постаменте и произносил речь, а потом вынул большой крест с распятым божеством христианской веры и предложил верующим приложиться губами к кресту. Когда очередь дошла до меня, я, подобно всем там присутствующим, приложился. Но, не успел я донести губы до деревянной фигурки, как она на глазах преобразилась: она покрылась кровью, да такой густой, что даже капли её не могли сорваться с креста и упасть на пол, лицо страдальца преобразилось до неузнаваемости. Нет, он оставался человеком, но каким! Это было что-то ужасное — в будто стеклянных глазах его я увидел бесконечность миров, где законы физики отсутствовали, где люди горели заживо, где мучались и умирали, а потом возрождались из пепла, и всё повторялось вновь. Раз за разом, и так вечно.
Фигура ожила.
— Бог умер, мямлики! — это была насмешка.
Маленькое существо с лёгкостью разорвало себе руки и ноги, чтобы выбраться наружу, при этом откуда-то раздался нечеловеческий вопль, способный напугать кого угодно. Существо, разбрызгивая кровь, которая разъедала всё, на что попадала, начало носиться по залу, издавая при этом непонятного свойства хрип и хрюканье. Крест в руках батюшки начал плавиться, светясь странным розоватым светом как бы изнутри себя. Батюшка в ужасе отбросил его, но при полёте от креста отвалился кусок, который и попал батюшке на рукав, тут же превратившись в трёх колорадских жуков размером с кулак. Они в мгновение ока набросились на него и стали пожирать его кожу, обнажая трепыхающееся мясо и кости.
В храме уже давно царила паника — люди носились, выли от боли, которую причиняла им всеразъедающая красная масса. Кто-то просил прощения и пытался молиться, но всё тщетно.
Земля стала содрогаться размеренными и частыми толчками, и с каждым разом всё сильнее и сильнее. Фундамент церкви раскололся на две равные части точно посередине, и из растрескавшейся земли наружу повалил сиреневый дым, мешавший дышать. Крыша церкви затрещала вместе со стенами, и стала падать, и раздавила бы всех, кабы мощный взрыв не убил всех, кто был внутри. От мощной взрывной волны крыша улетела далеко вверх, стены разметало в стороны, а всё, что осталось от здания, стало стремительно проваливаться под землю.
Я лежал рядом, чудом выжив при взрыве, и слышал их крики, когда они уходили вместе с церковкой под землю. В небо взметнулось синее пламя, которое доставало до облаков, отчего они становились красно-бурыми.
В одно мгновение солнце погасло, просто пропав с горизонта. Небо светило сверху тем же красно-бурым светом, облака стали множиться в геометрической пропорции с невообразимой скоростью. Они стали двигаться по небу, как муравьи бегают по столу в поисках пищи. И из них пошёл град из огромных раскалённых добела камней, которые, казалось, пробивали землю насквозь, да и сами, правда, разваливались на куски при ударе. А из их раскалённых кусочков рождались отвратительные твари, похожие чем-то на гусениц и мух одновременно. Причём у них были гипертрофированные челюсти и три тонких языка, которыми они постоянно пробовали окружающий их мир на вкус. Один из таких червяков набросился на выбежавшего из горящего дома старика в лохмотьях и одним махом откусил ему голову.
Вокруг полыхало адское пламя, из убитых людей, как из кокона, вылезали, разрывая хрупкую кожу, толстые оранжево-зелёные жабы. Бородавки на их слизистых телах пульсировали, открывались и закрывались, словно рыба, которую выбросили на сушу, дышит ртом.
Огромная чёрная собака с несколькими десятками горящих глаз неслась куда-то вдаль, оставляя за собой след, который в мгновение ока превращался в горы, достававшие до небес. А за собакой тянулась тёмная пелена, похожая на фату у невесты, и в этой пелене за ней летели её воины, летела несметная армия.
Ныне большую часть деревни сравняли с землёй, расчистив место под коттеджный посёлок. Всё стало напрасным в тот день.
Церковь была, как я уже сказал, небольшая. Батюшка стоял на постаменте и произносил речь, а потом вынул большой крест с распятым божеством христианской веры и предложил верующим приложиться губами к кресту. Когда очередь дошла до меня, я, подобно всем там присутствующим, приложился. Но, не успел я донести губы до деревянной фигурки, как она на глазах преобразилась: она покрылась кровью, да такой густой, что даже капли её не могли сорваться с креста и упасть на пол, лицо страдальца преобразилось до неузнаваемости. Нет, он оставался человеком, но каким! Это было что-то ужасное — в будто стеклянных глазах его я увидел бесконечность миров, где законы физики отсутствовали, где люди горели заживо, где мучались и умирали, а потом возрождались из пепла, и всё повторялось вновь. Раз за разом, и так вечно.
Фигура ожила.
— Бог умер, мямлики! — это была насмешка.
Маленькое существо с лёгкостью разорвало себе руки и ноги, чтобы выбраться наружу, при этом откуда-то раздался нечеловеческий вопль, способный напугать кого угодно. Существо, разбрызгивая кровь, которая разъедала всё, на что попадала, начало носиться по залу, издавая при этом непонятного свойства хрип и хрюканье. Крест в руках батюшки начал плавиться, светясь странным розоватым светом как бы изнутри себя. Батюшка в ужасе отбросил его, но при полёте от креста отвалился кусок, который и попал батюшке на рукав, тут же превратившись в трёх колорадских жуков размером с кулак. Они в мгновение ока набросились на него и стали пожирать его кожу, обнажая трепыхающееся мясо и кости.
В храме уже давно царила паника — люди носились, выли от боли, которую причиняла им всеразъедающая красная масса. Кто-то просил прощения и пытался молиться, но всё тщетно.
Земля стала содрогаться размеренными и частыми толчками, и с каждым разом всё сильнее и сильнее. Фундамент церкви раскололся на две равные части точно посередине, и из растрескавшейся земли наружу повалил сиреневый дым, мешавший дышать. Крыша церкви затрещала вместе со стенами, и стала падать, и раздавила бы всех, кабы мощный взрыв не убил всех, кто был внутри. От мощной взрывной волны крыша улетела далеко вверх, стены разметало в стороны, а всё, что осталось от здания, стало стремительно проваливаться под землю.
Я лежал рядом, чудом выжив при взрыве, и слышал их крики, когда они уходили вместе с церковкой под землю. В небо взметнулось синее пламя, которое доставало до облаков, отчего они становились красно-бурыми.
В одно мгновение солнце погасло, просто пропав с горизонта. Небо светило сверху тем же красно-бурым светом, облака стали множиться в геометрической пропорции с невообразимой скоростью. Они стали двигаться по небу, как муравьи бегают по столу в поисках пищи. И из них пошёл град из огромных раскалённых добела камней, которые, казалось, пробивали землю насквозь, да и сами, правда, разваливались на куски при ударе. А из их раскалённых кусочков рождались отвратительные твари, похожие чем-то на гусениц и мух одновременно. Причём у них были гипертрофированные челюсти и три тонких языка, которыми они постоянно пробовали окружающий их мир на вкус. Один из таких червяков набросился на выбежавшего из горящего дома старика в лохмотьях и одним махом откусил ему голову.
Вокруг полыхало адское пламя, из убитых людей, как из кокона, вылезали, разрывая хрупкую кожу, толстые оранжево-зелёные жабы. Бородавки на их слизистых телах пульсировали, открывались и закрывались, словно рыба, которую выбросили на сушу, дышит ртом.
Огромная чёрная собака с несколькими десятками горящих глаз неслась куда-то вдаль, оставляя за собой след, который в мгновение ока превращался в горы, достававшие до небес. А за собакой тянулась тёмная пелена, похожая на фату у невесты, и в этой пелене за ней летели её воины, летела несметная армия.
Страница 1 из 2
