Мне снился плохой сон, — сказала Аня Косте. Они стояли на перроне…
274 мин, 35 сек 6490
— О чем нам тогда говорить? — спросил Леша. — Пойми, одни люди созданы для наслаждений, а другие — для вечной ночи.
Воспоминание об этой мысли особенно улыбнуло Костю.
— И? — спросил Костя.
— Да пойми, брат! Не надо икать! Икают только неудачники и менеджеры самого низкого звена. Сейчас такое время — в Москве слишком много леммингов! И все они стремятся стать топами. Все думают, что они будут в топе. А мест наверху мало. А все хотят. А мест мало. А все хотят. Все хотят, пойми. Все считают, что у них там место. А нету места!
— Я не менеджер, — ответил Костя, — я учусь еще только.
— Да мы тоже учимся, брат, ком-он, — ответил Саша, покачиваясь, — все мы, ты ды джь, студенты, йо-ху, прохладной жизни, йо. Мы любим паркур, ком он, ком он. Тебе этого не понять, чувак. Наверное, никогда. Но ты еще можешь. У всех в этой жизни есть шанс. Шанс, пойми. Он не получка, не аванс. И вот когда ты в двух шагах…
… За окном было уже совсем светло. Поезд ехал по серо-зеленой равнине. Ее бугристая поверхность уходила вверх. Там был голубовато-красный горизонт. При чем, сложно было определить дистанцию. При желании, можно было представить, что там находится пропасть — бесконечный провал в никуда.
Глубокая пропасть…
Поезд мог идти где-нибудь к космосе — в ирреальном, неправильном мире, в мире, который не должен был существовать, но чья-та злая воля создала его.
— Нет, пусть он, йо, скажет, — настаивал Лёша.
— Я уже сказал, — ответил Костя.
— Значит, все это тебе чуждо, чувак?
— Нет. Мне просто все равно.
— Йоу! Все равно!
— Да я не думал об этом, пойми!
— А представь себе экстремальную ситуацию!
— А зачем оно мне надо?
— Йоу!
— Я не собираюсь попадать в экстремальную ситуацию, — проговорил Костя.
— А. А представь.
— А, — вдруг нашелся Петькин, — а вот представь, к твоей Аньке кто-нибудь приклеится. Ты что думаешь, один ты такой — который может вызвать в ней живой сексуальный интерес? А?
— И что? Кто это будет.
— Ну, например, он, — сказал Леша, указывая на Петькина.
— Он?
— Думаешь, я не смогу?
— Да пошел ты, — ответил Костя.
— Это ассоциации, йо! — сказал Петькин.
— И чо?
— Да ничо.
— Я же говорю, как нормальный культурный гай, йо. А ты готов с ножом на меня набросится.
— Мы говорим о менеджерах, — напомнил Лёша.
— Йо, гай.
— Ну, и? — спросил Костя.
— Ты опять икаешь, — ответил Леша, — это плохо. Установлено, что тот, кто икает, малого достигает.
— Да ты чо! — Костя не на шутку возбудился. — Чо ты хочешь?
После этого разговора Петькина как будто отпустило. Он перестал выделываться, меньше употреблял свои «йоу», и вообще, они общались достаточно корректно. Один раз, вместе с группой, они пошли в поход. Александр там занялся паркуром. Он бегал по лесу, кричал «йоу», но, в целом, все было корректно. Он покорил несколько деревьев, и все были в восторге.
— Ну что, — произнес Костя.
Но он и сам не знал, почему так говорил. Даль была все та же — зелено-серая, лысая. Поезд бежал достаточно быстро, и сложно было сказать, чем покрыты плоские холмы — травой, землей или чем-то еще. Например — стеклом. От этого вида душа замирала. Шел некий дух, стремящийся привести разум в состояние оцепенения.
Спустя минуту что-то разорвалось. Должно быть, это было связано с тем, что Костя ощущал иное время. Вагон вдруг заполнился людьми. Все это были перепуганные пассажиры. Они суетились, бегали взад-вперед, смотрели в окно.
— Что же это? — обратился к Косте пожилой мужчина.
— Не знаю, — ответил Костя.
И его удовлетворил его собственный ответ. К нему вернулась его природная вялость. Он был равнодушен к происходящему. Даже мысль о том, что Аня осталась одна, пришла к нему не сразу.
— Ничего не понимаю. А вы? — спросил у Кости мужчина.
— Не, — отвечал Костя.
— Вы знаете, да?
— Нет же.
— О Господи, — завопила женщина, — что же это такое?
Ей было лет сорок. Она ехала с сыном — парнем уже почти взрослым, но медленным, еще более спящим на ходу, чем Костя.
Она рванулась к дверям, и Костя ее остановил:
— Не ходите туда!
— А? — она остановилась в нерешительности.
— Не ходите. Туда нельзя.
— Что? — она всплеснула руками.
— Вам же сказали, — укоризненно произнес мужчина.
Костя улыбнулся. Хотя он и сам не знал, чему улыбался. Он прошел дальше, дальше, потом остановился, точно присматриваясь к показаниям локаторов.
Что мы имеем?
Паника.
Люди раскачивают вагоны.
Из вагона ресторана сюда направляется кондуктор!
КОНДУКТОР!
Поезд едет не там.
НЕ ТАМ.
Не туда.
— Хорошо, — сказал он сам себе.
Сказать ничего другого он не мог.
Аналогии…
Нет, нет никаких аналогий.
Нет никаких ассоциаций.
НЕ ТАМ.
* * *
Аня была до смерти перепугана и подавлена.
— Что все это значит? — спросила она.
— Я не знаю, — ответил Костя, — но я уверен, что скоро все прояснится.
Он облокатился на стенку купе. Хотелось расслабиться. Может даже — поспать. Он как будто все знал, но что это было именно — он не мог сказать. Откуда бралась вся эта уверенность?
— Костя!
Воспоминание об этой мысли особенно улыбнуло Костю.
— И? — спросил Костя.
— Да пойми, брат! Не надо икать! Икают только неудачники и менеджеры самого низкого звена. Сейчас такое время — в Москве слишком много леммингов! И все они стремятся стать топами. Все думают, что они будут в топе. А мест наверху мало. А все хотят. А мест мало. А все хотят. Все хотят, пойми. Все считают, что у них там место. А нету места!
— Я не менеджер, — ответил Костя, — я учусь еще только.
— Да мы тоже учимся, брат, ком-он, — ответил Саша, покачиваясь, — все мы, ты ды джь, студенты, йо-ху, прохладной жизни, йо. Мы любим паркур, ком он, ком он. Тебе этого не понять, чувак. Наверное, никогда. Но ты еще можешь. У всех в этой жизни есть шанс. Шанс, пойми. Он не получка, не аванс. И вот когда ты в двух шагах…
… За окном было уже совсем светло. Поезд ехал по серо-зеленой равнине. Ее бугристая поверхность уходила вверх. Там был голубовато-красный горизонт. При чем, сложно было определить дистанцию. При желании, можно было представить, что там находится пропасть — бесконечный провал в никуда.
Глубокая пропасть…
Поезд мог идти где-нибудь к космосе — в ирреальном, неправильном мире, в мире, который не должен был существовать, но чья-та злая воля создала его.
— Нет, пусть он, йо, скажет, — настаивал Лёша.
— Я уже сказал, — ответил Костя.
— Значит, все это тебе чуждо, чувак?
— Нет. Мне просто все равно.
— Йоу! Все равно!
— Да я не думал об этом, пойми!
— А представь себе экстремальную ситуацию!
— А зачем оно мне надо?
— Йоу!
— Я не собираюсь попадать в экстремальную ситуацию, — проговорил Костя.
— А. А представь.
— А, — вдруг нашелся Петькин, — а вот представь, к твоей Аньке кто-нибудь приклеится. Ты что думаешь, один ты такой — который может вызвать в ней живой сексуальный интерес? А?
— И что? Кто это будет.
— Ну, например, он, — сказал Леша, указывая на Петькина.
— Он?
— Думаешь, я не смогу?
— Да пошел ты, — ответил Костя.
— Это ассоциации, йо! — сказал Петькин.
— И чо?
— Да ничо.
— Я же говорю, как нормальный культурный гай, йо. А ты готов с ножом на меня набросится.
— Мы говорим о менеджерах, — напомнил Лёша.
— Йо, гай.
— Ну, и? — спросил Костя.
— Ты опять икаешь, — ответил Леша, — это плохо. Установлено, что тот, кто икает, малого достигает.
— Да ты чо! — Костя не на шутку возбудился. — Чо ты хочешь?
После этого разговора Петькина как будто отпустило. Он перестал выделываться, меньше употреблял свои «йоу», и вообще, они общались достаточно корректно. Один раз, вместе с группой, они пошли в поход. Александр там занялся паркуром. Он бегал по лесу, кричал «йоу», но, в целом, все было корректно. Он покорил несколько деревьев, и все были в восторге.
— Ну что, — произнес Костя.
Но он и сам не знал, почему так говорил. Даль была все та же — зелено-серая, лысая. Поезд бежал достаточно быстро, и сложно было сказать, чем покрыты плоские холмы — травой, землей или чем-то еще. Например — стеклом. От этого вида душа замирала. Шел некий дух, стремящийся привести разум в состояние оцепенения.
Спустя минуту что-то разорвалось. Должно быть, это было связано с тем, что Костя ощущал иное время. Вагон вдруг заполнился людьми. Все это были перепуганные пассажиры. Они суетились, бегали взад-вперед, смотрели в окно.
— Что же это? — обратился к Косте пожилой мужчина.
— Не знаю, — ответил Костя.
И его удовлетворил его собственный ответ. К нему вернулась его природная вялость. Он был равнодушен к происходящему. Даже мысль о том, что Аня осталась одна, пришла к нему не сразу.
— Ничего не понимаю. А вы? — спросил у Кости мужчина.
— Не, — отвечал Костя.
— Вы знаете, да?
— Нет же.
— О Господи, — завопила женщина, — что же это такое?
Ей было лет сорок. Она ехала с сыном — парнем уже почти взрослым, но медленным, еще более спящим на ходу, чем Костя.
Она рванулась к дверям, и Костя ее остановил:
— Не ходите туда!
— А? — она остановилась в нерешительности.
— Не ходите. Туда нельзя.
— Что? — она всплеснула руками.
— Вам же сказали, — укоризненно произнес мужчина.
Костя улыбнулся. Хотя он и сам не знал, чему улыбался. Он прошел дальше, дальше, потом остановился, точно присматриваясь к показаниям локаторов.
Что мы имеем?
Паника.
Люди раскачивают вагоны.
Из вагона ресторана сюда направляется кондуктор!
КОНДУКТОР!
Поезд едет не там.
НЕ ТАМ.
Не туда.
— Хорошо, — сказал он сам себе.
Сказать ничего другого он не мог.
Аналогии…
Нет, нет никаких аналогий.
Нет никаких ассоциаций.
НЕ ТАМ.
* * *
Аня была до смерти перепугана и подавлена.
— Что все это значит? — спросила она.
— Я не знаю, — ответил Костя, — но я уверен, что скоро все прояснится.
Он облокатился на стенку купе. Хотелось расслабиться. Может даже — поспать. Он как будто все знал, но что это было именно — он не мог сказать. Откуда бралась вся эта уверенность?
— Костя!
Страница 20 из 74
