Адский рай

На обеде Гермиона ждала, что Гарри вновь согреет ей сердце своим магическим взглядом, но Гарри был на удивление флегматичен, смотрел только себе в тарелку да внимательно слушал болтовню Джинни, пару раз вставив остроумные реплики, отчего Джинни заливалась серебристым смехом, обращая на себя всеобщее внимание. Но, всё равно, Гермиона была рада находиться рядом с Гарри, ощущать его присутствие, его спокойную уверенность в себе. Даже сидящий рядом Маклаген не испортил ей настроение, когда пытался тупо и не смешно шутить. Рон оторвался, наконец, от своей ненаглядной Люси, сел рядом с Джинни и стал жадно есть.

— Что, Уизли, вымотала тебя твоя подружка?

— А тебя твоя, Маклаген? — ответил Рон, бросив злой взгляд на Гермиону.

— А ты мою не обижай, а то как бы не отхватить.

— Прекратите немедленно! — нервно приказала Гермиона.

— Я-то прекращу. Просто странно… — пожал плечами Рон.

— Что странно? — подозрительно спросила она.

— Что он тебя так быстро купил.

Гермиона задохнулась от гнева и обиды. Она была уже готова наслать на него какое-нибудь проклятье, но тут в разговор вступил Гарри:

— Заткнись, Рон! Гермиона не заслуживает таких слов.

Предательские слёзы выступили на глазах. И не столько от хамской реплики Рона — он зол на неё, это понятно — сколько оттого, что Гарри вступился за неё!

Кормак, похоже, понял Рона по-своему.

— Маклагены не бедствуют, это все знают. Но я девушек не покупаю, я дарю подарки.

— Да мы поняли уже, — холодно отозвался Гарри.

— У меня сто тысяч ежегодного дохода, и дядя Тиберий пообещал хорошую должность в министерстве, — хвастался он. — Так что, детка, ты не пропадёшь, — обратился он к Гермионе.

Она вспыхнула и почувствовала, как жар заливает щёки. Такого оборота никто не ждал.

— Ого! — воскликнула Джинни. — Гермиона, тебе повезло.

— Да уж. Она умеет выбирать правильных друзей, — презрительно заметил Рон.

Гермиона встала и с остервенением схватила свою сумку. Та, как назло, зацепилась за лавку и никак не хотела сдаваться. Гарри одним движением помог ей отцепить и накинуть сумку на плечо. Она глянула ему в глаза и увидела растерянность. Почему ей так тяжело и стыдно перед ним?! Почему она чувствует себя загнанной в угол?!

Когда закончились послеобеденные занятия, Гермиона отправилась на Астрономическую башню — ждать Гарри. Он пришёл, дружелюбно поздоровался и необычно мягко спросил:

— О чём ты хотела со мной поговорить?

— Я, — выдохнула она, — хотела тебе сказать, — мысли вдруг улетучились, когда она перехватила его взгляд. В свете «Люмоса» его глаза казались необыкновенными: золотистый ободок вокруг радужки делал их пленительно-прекрасными, зовущими, неземными. Гермиона замолкла, словно зачарованная.

— У вас с Маклагеном действительно всё серьёзно? — спросил он, пытливо глядя на неё.

— С кем, с Маклагеном? Да брось, — отмахнулась она.

— Рон признался, что ты любишь другого. Он думает, это Маклаген.

— Какая чушь! И вообще, мне нет дела до того, что говорит Рон.

— Но мне-то есть дело. Он ведь мой брат. Он мне как брат! Всегда им был.

— А я?

— Ты мой лучший друг, конечно.

Гермиона облегчённо вздохнула.

— Гарри, я хочу тебе признаться… В том, что я на самом деле испытываю к тебе. В последние дни я словно в тумане. Мне кажется… я в тебя влюбилась.

Всё, она произнесла это и теперь ждёт своего приговора. Гарри помолчал и посмотрел вдаль.

— Скажи что-нибудь, — растерянно попросила она.

— Гермиона, я устал. Я устал от себя, от постоянного чувства вины перед теми, кто погиб из-за меня, — он заглянул ей в глаза. — Три месяца я как дурак заглушал это чувство сексом и выпивкой. Думал облегчить себе жизнь. Но я больше не могу. Прости. То, что между нами было, — знала бы ты, как я казню себя за то, что позволил себе расслабиться. Я смотрел на тебя и видел только красивую девушку. И, в общем, доигрался, что готов был втоптать в грязь нашу дружбу. Но я вовремя остановился.

— Что ты такое говоришь? — изумилась Гермиона.

— Теперь я хочу остепениться. Мы с Джинни созданы друг для друга. И поженимся сразу после школы.

Гермиона стояла, как громом поражённая. Гарри оценивающе глянул на неё и вздохнул.

— Надеюсь, я тебя не обидел?

Гермиона торопливо мотнула головой и неверными шагами побрела к выходу. На лестнице она уже бежала, сломя голову. Она мчалась, не разбирая дороги, натыкаясь на людей, сумка больно била по бедру, но Гермиона не замечала её. Хотелось разбиться о стену, размозжить себе голову, только бы не чувствовать, только бы не чувствовать, только бы не чувствовать…

Она обнаружила себя на третьем этаже. Слёз не было, только противная тяжесть внутри, словно там что-то внезапно окаменело и теперь давит тупыми краями на сердце.

Вот и всё. Всё кончено. В голове застучали мысли-молоточки: всё кон-че-но, всё кон-че-но… Пора принимать решение. И чем скорее, тем лучше. В том, что она любит Гарри, нет никаких сомнений. В том, что он не любит её — тоже.

У неё ничего не осталось — таков вердикт. Тогда не стоит и продолжать.