Адский рай

Ничем хорошим это не кончится: Гарри, как обычно, полезет в драку, навлечёт на себя взыскание… Но теперь ей почему-то безразлично. Парвати рассказывала о подробностях любовного влечения Маклагена к Джинни, а Гермиона усмехалась тому, насколько спокойно теперь всё это воспринимает. Видимо, болезнь под названием «Гарри Поттер» миновала кризисную фазу, и сейчас пациентка идёт на поправку.

Она смертельно устала. Устала переживать, плакать, ждать. Побег закончился неудачей, и теперь надо решить, как жить дальше.

— Пойдём на ужин, — предложила Парвати.

Оказывается, уже вечер. Гермиона вспомнила, что целый день ничего не ела — покинув школу до завтрака, она забежала к родителям, оставила записку, не застав их дома, а потом несколько часов просидела на вокзале. Люди встречали прибывших, провожали любимых и близких, обнимались на прощанье, некоторые плакали, а Гермиона наблюдала за ними, воображая, какова их жизнь, представляя себя на их месте. Она впала в ступор, не в силах пошевелиться, и отправилась на платформу, лишь когда стрелка часов приблизилась к пяти тридцати.

— Да, пойдём, — согласилась Гермиона, и Парвати одобрительно улыбнулась.

В коридоре они наткнулись на идущего навстречу Гарри. Смятение, боль и нечаянная радость охватили Гермиону, когда он удивлённо остановился и с восторгом посмотрел ей в глаза. Парвати тактично покинула их, сказав, что пойдёт искать Джека.

— Привет, — Гарри подошёл так близко, что Гермиона почувствовала его учащённое дыхание. — Ты не уехала?

— Как видишь.

— Я очень рад, — он посмотрел так, будто заново её узнавал. — Ты молодец.

— Если бы не Рон, я бы уже тряслась в поезде под проливом.

— Рон? — нахмурился Гарри.

— Он вернул меня. Практически силком, — усмехнулась Гермиона. — И теперь лежит в больничном крыле.

— Надеюсь, не ты его так?

— Нет, у него расщеп — результат парной аппарации. Рон взял с меня слово, что я не уеду, пока он не выздоровеет. И я намерена слово сдержать.

— Рон крут, — неожиданно мрачно заметил Гарри.

— Да, он меня сильно удивил, — она опустила глаза.

Внезапно вспомнились слова о том, что с Гарри её ждут одни страдания. А ведь он никогда не рвался удержать Гермиону, всегда был отстранён, полон сомнений и проявлял сильные эмоции, лишь когда пытался побороть свою страсть.

Боже, неужели это её собственные мысли? Откуда они взялись?

— Пойдём в Большой зал? — предложила она, нарушив неловкую паузу.

Гарри кивнул, и они двинулись вместе. Шли в полном молчании. Гермиона украдкой бросала на Гарри взгляды, замечая, что он испытывает странное замешательство, будто ему мучительно стыдно.

В Большом зале первое, что бросилось в глаза, — внушительная фигура Маклагена, вальяжно склонившаяся над Джинни. Маклаген что-то бубнил, Джинни отвечала с полупрезрительной улыбкой, задорно сверкая глазами. Гарри нахмурился, скулы яростно напряглись. Они молча сели рядом, Джинни повернулась к Гарри, улыбка её не угасла, лишь в глазах появился строптивый огонёк. Казалось, она наслаждается эффектом, произведённым на Гарри, хочет вызвать в нём ревность. Маклаген заговорил о том, как ему нравятся веснушки. В свойственной ему грубоватой манере он отвесил Джинни медвежий комплимент, та прыснула от смеха. Гермиона тоже усмехнулась — слышать комплименты с претензией на изысканность из уст Маклагена — это действительно забавно. Вдруг она ощутила чей-то внимательный взгляд и обернулась — с преподавательского стола на неё смотрел Снейп. Гермиона улыбнулась, он сухо кивнул в ответ.

Маклаген всё заливался соловьём, говоря теперь о том, как великолепно Джинни играет в квиддич, та едва сдерживалась, чтобы не расхохотаться. Интересно, а не стащил ли Кормак у Рона книгу о том, как покорять девушек? Уж больно методы схожи. Тем не менее, слушать разговор этих двоих и наблюдать реакцию Гарри расхотелось окончательно. Лучше навестить Рона. Гермиона взяла кусок шоколадного пудинга и отправилась в больничное крыло.

По дороге Гермиона пыталась разобраться в своих ощущениях. Она всё ещё без ума от Гарри: сердце трепетно ноет, когда он рядом, хочется обнять, погрузиться в волнующее тепло… Но, положа руку на сердце, стоит признать, что и Рон, и она сама, и даже Джинни готовы ради своей любви на всё! Гарри же вечно в шатаниях: вот и сейчас, вместо того, чтобы поставить Маклагена на место, он молча бесится.

Рон отложил пудинг на прикроватную тумбочку и взял Гермиону за руку.

— Ты злишься на меня? — он преданно заглянул ей в глаза.

— Конечно, а ты что думал?

— Я повёл себя как дурак. Но ни капли не жалею.

— Это очевидно.

— Помнишь, я вчера признался тебе в любви?

— Такое трудно забыть.

— Так вот, об этом я тоже не жалею. И если вдруг… ты передумаешь, моё предложение остаётся в силе.

Зачем он об этом заговорил?! Вряд ли она когда-либо станет испытывать к нему нечто большее, чем просто… Почему-то оказалось невероятно трудно сформулировать своё отношение к Рону.

Гермиона мягко высвободила свою руку и уставилась на тёмное окно. Разговор становился тяжёлым.