Адский рай

— Я будто осквернён им, — горячо продолжал Гарри. — И уже не стану таким как все. Я пытаюсь, но словно… притворяюсь. Когда оказалось, что у вас с Роном всё серьёзно, стало ещё хуже. И не только потому, что я ощущал себя третьим лишним, просто вдруг осознал: вы — нормальные. Нормальные, понимаешь? А я мутант какой-то. Поэтому я старался не привязываться ни к кому, всё равно ничего хорошего не вышло бы. Потом… когда вдруг решил, что влюбился в Джинни, то подумал, что эти мысли — просто блажь, что я сам себя накрутил, что на самом деле я обычный. Что могу радоваться жизни без оглядки на прошлое. А выяснилось, никакая это не любовь. И всё опять вернулось, словно я проклят и не могу по-настоящему полюбить.

— Ты нормальный, Гарри.

Он отрицательно мотнул головой.

— Я — такой как он, с той лишь разницей, что ощущаю свою вину за гибель других людей, а ему было плевать.

— Что? Ты никого не убивал!

— Я совершил непростительную ошибку, стоившую многим жизни. Если бы я не тратил время зря, если бы сразу пошёл тогда в лес, они бы остались живы.

— Ты не прав! — Гермиона взяла его за плечо и заставила взглянуть ей в лицо. — Потому что оцениваешь свои действия с сегодняшней точки зрения, а тогда ты не мог знать, что дело обернётся таким трагическим образом. Никто не мог! Ты сделал единственно возможный выбор в тех обстоятельствах!

— Я не имел права втягивать в эту битву никого. Это должна была стать только моя война, только моя! Другие не обязаны были рисковать ради меня!

— Но они рискнули, потому что понимали, что в одиночку ты не справишься. Они сделали свой выбор сами! Нельзя винить себя в их выборе! И не смей говорить, что не достоин меня!

Гарри ошеломлённо посмотрел на неё. Гермиона словно увидела себя его глазами — обнажённую, взъерошенную, с горящим взглядом.

Кто бы мог подумать, что его обуревают подобные мысли? Что он всё ещё ощущает на себе влияние Волдеморта и поэтому сторонится нормальных отношений.

Мутант. Гарри — мутант? Это что-то новенькое. Как она могла проглядеть в нём настроения такого рода?

— Если ты мутант, то я тоже не совсем нормальная. Мы с тобой пара придурков, которые готовы были положить жизнь за идею, в то время как остальные спокойно отсиживались в своих домах. И вообще, что за странная мысль, будто это только твоя война?

— Он убил моих родителей. Я был Избранным. Исход можно было решить малой кровью, не подвергая опасности других.

— Ты никого не убил. В их смерти нет твоей вины. Виноваты Пожиратели, и они получили своё, — твёрдо заявила Гермиона.

— Я не могу, Гермиона. Не могу не думать о погибших. Когда я радуюсь чему-то, мне всё время кажется, что я не заслуживаю этого. Не заслуживаю ничего хорошего!

— Я могла бы привести тысячу аргументов против твоих доводов. Но скажу только одно: я не считаю тебя виновным. Ты можешь всю оставшуюся жизнь мучить себя этими мыслями, но меня ты в них не убедишь.

Она решительно отвернулась, скрестив на груди руки. Помолчали. Гермиона краем глаза заметила, что Гарри неотрывно смотрит на неё. Не выдержав, она оглянулась и увидела улыбку на его лице.

Он вдруг сгрёб её в охапку и усадил к себе на колени, лицом к лицу. Гермиона обняла его за шею и прильнула к щеке.

— Ещё раз скажешь, что в чём-то виноват, я превращу тебя в осла.

— Что ты будешь делать с ослом? — Он погладил её по спине.

— Сдам Аберфорту внаём.

— Оставишь меня наедине с его козлами? — Гарри стал покрывать поцелуями её шею.

— Неплохая компания для такого упрямца.

— Ты невероятная. За что ты меня любишь?

— Любят не за что, а вопреки. — Она блаженно застонала, когда Гарри стал ласкать её грудь. — В твоём случае — вопреки всему.

— Ты ведь всегда была рядом, даже когда все меня покинули, — он серьёзно взглянул ей в глаза. — Почему?

— Всё-таки ты непроходимый болван, Гарри Поттер, — Гермиона обхватила ладонями его лицо и поцеловала в губы.

Гарри приподнял её за бёдра и вошёл, не разрывая поцелуя.

Она двигалась медленно и плавно, наслаждаясь каждым прикосновением, новым и таинственным для неё ощущением власти, когда внезапно остановившись, начинала внутренне сжиматься, срывая стон с губ Гарри. Или, приподнимаясь, ласкала лишь навершие, чтобы потом глубоко и резко опуститься, доведя Гарри до того, что он, не выдержав этой муки и потеряв над собой контроль, стиснул её в объятиях и стал вдалбливаться изо всех сил. Гермионе стало даже немного страшно оттого, что с её телом поступают столь бесцеремонно. Но неудержимая страсть Гарри вдруг поглотила её, захотелось глубже вобрать его в себя, позволить делать с собой что угодно. Растаяв, словно воск, в его руках, она внезапно ощутила острое удовольствие от его экстаза и даже ритмично подалась вперёд, чтобы ощущение стало полным. Заключив Гарри в объятия, Гермиона припала к его губам и целовала их до изнеможения, и только потом устало опустила голову на его плечо.

С улицы сквозь вой ветра раздался лай Клыка.

— Хагрид возвращается, — шепнул Гарри.