Афера Александра Политковского: растрата фондов Военного министерства (Россия, 1853)

Меры, направленные на забвение памяти усопшего, показались обществу того времени неслыханными. И действительно, аналогов им в истории России отыскать непросто. Даже в отношении декабристов, открыто посягнувших на власть и жизнь Монарха, попытка скрыть масштабы преступления не была столь стремительна и всеохватна. Сохранилось предание, что когда по столице распространились слухи об аресте членов комитета и обысках в их домах, один из любителей старины помчался к прежней фаворитке Политковского — танцовщице Волковой — и купил у нее по баснословной цене портрет ее покровителя. Сейчас трудно сказать, много ли правды в этом предании, но если что — то подобное на самом деле имело место, то такой поступок коллекционера можно объяснить только его прозорливостью и здравым смыслом. Они — то и подсказали любителю раритетов, что уже через неделю все, так или иначе связанное с Политковским, превратится в предание и раритет. Ближайшими историческими аналогами того забвения, которое опустилось на фамилию Политковский, можно назвать, пожалуй, только репрессии в отношении братьев Грузиновых (в 1801 г.), да последнего кошевого атамана Запорожской Сечи Калнишевского (в 1775 г.), широко известных в зените славы и сделавшихся впоследствии «фигурами умолчания», о которых нельзя было упоминать нигде и никогда. Но отличие обоих случаев от дела Политковского состоит в том, что и Грузиновы, и Калнишевский на момент расследования и репрессий были живы; кроме того, расследования в отношении них имели политическую подоплеку, а не столь мерканитьно — банальную, как в рассматриваемом случае.

Как показало назначенное Императором дознание, махинации Политковского с деньгами комитета о раненых выглядели примерно таким образом.

Движение сумм, назначаемых на лечение раненых, их проезд, рассчет по увольнению, назначение пенсий и т. п. определялось документацией, подготовкой которой занималась канцелярия комитета. Другими словами, все необходимые для начисления денег справки, отношения, выписки, требования, прохождение ими необходимых согласований и т. п. было сосредоточено в руках Политковского. Еще в самом начале своего руководства канцелярией, он обнаружил чрезвычайную простоту извлечения денег из кассы, которые выдавались под любой официально оформленный и правильно поданный документ. Сами же документы, совершив круг по канцеляриям Министерства, в конце — концов возвращались обратно в руки Политковского. Делопроизводство выглядело анекдотическим: Политковский оформлял документы, сам их проверял и сам себе вручал на хранение. Метафорически выражаясь, можно сказать, что при такой постановке дела деньги сами шли ему в руки.

Поначалу действия мошенника были чрезвычайно аккуратны и представляли собой, грубо говоря, завышение расходной части. Т. е. в документах, предназначенных для внутреннего оборота в Военном министерстве, он указывал денежные суммы, более тех, что реально следовало перечислить нуждающемуся. В дальнейшем его росписка в получении денег фальсифицировалась, либо попросту изымалась из дела, в результате чего любая проверка пришла бы к убеждению, что пенсионер — инвалид получил на руки всю начисленную ему сумму. Понятно, что проверить из Петербурга, получил ли отставной прапорщик в Оренбурге всю сумму или только ее часть (особенно в том случае, если прапорщик уже умер) представлялось делом практически нереальным.

Но украсть такого рода приписками даже 100 тыс. рублей представлялось делом почти невозможным, поскольку это потребовало бы фальсификации тысяч документов. Поэтому главная хитрость мошенника состояла не в этом.

Политковский принялся фабриковать пенсионные дела на инвалидов от начала до конца. Обращений самих инвалидов никогда не существовало и деньги для них, как нетрудно догадаться, никуда не отсылались. Но по документам комитета о раненых дело выглядело таким образом, будто человек получал увечие по службе, лечился, скажем, изготавливал за казенный счет протез, увольнялся из армии с выходным пособием и за счет казны проезжал к себе на родину, куда-нибудь в глушь, типа Верхотурска. Канцелярия комитета о раненых вступала в переписку с другими службами Военного министерства по поводу судьбы инвалида-бедолаги и все необходимые начисления производились совершенно официально. Риск разоблачения практически был сведен к нулю. В самом деле, если в каком-нибудь 74-м пехотном полку служит 34 ивановых, из них 6 фельдфебелей, то кто возьмется доказать будто один из этих фельдфебелей и в самом деле не оформляется на увольнение? В конце-концов, комитет о раненых это знает лучше… Информация о том, что фельдфебель Иванов уволился из армии и получил инвалидную пенсию, из стен комитета не выходила; Военное министерство продолжало его учитывать как находящегося на службе и фельдфебель Иванов действительно продолжал служить, даже не подозревая, что его фамилия и должность были использованиы в мошеннических целях.