Афера Люциуса Малфоя

Хотя Гермиона и удивилась готовности Малфоя обсуждать с ней эту тему, но его упорство на предмет отношения к этому браку в целом отнюдь не удивляло.

«Ничего… У меня еще есть несколько дней. И Люциусу Малфою придется убедиться, что мое упрямство ничуть не уступает его собственному».

От размышлений ее оторвал Люциус, вернувшийся в гостиную с полным подносом бутербродов. Совсем недавно, несколько минут назад, он вдруг внезапно объявил, что проголодался и посмотрел на Гермиону так, будто ожидал, что ланчем займется именно она. На что та сообщила, что не имеет понятия, где и что лежит, не имеет палочки и, уж конечно, не знает ничего о кулинарных пристрастиях хозяина. Не то чтобы Гермиона и в самом деле готовила бутерброды при помощи волшебства, понятно, что можно было сделать их и вручную, но идти на поводу у Люциуса почему-то не очень хотелось.

Малфой, конечно, сдался не сразу, поначалу попытавшись надавить на нее, что в принципе лишь доказало, насколько плохо он Гермиону знает. Под конец этой пикировки она мило заметила:

— А я-то начала думать, что я и впрямь ваша гостья. Неужели вы всегда, мистер Малфой, заставляете своих гостей заботиться о собственном пропитании?

После этого Люциусу ничего не оставалось, как негромко чертыхнуться и выйти на кухню.

— Что ж… надеюсь, вам нравится сыр «Бри», — заметил он, когда возвратился и поставил перед Гермионой тарелку.

— О-о-о… я просто обожаю его, — восхищенно заверила его Гермиона, прежде чем откусить хороший ломоть сэндвича.

Чувствуя, что Малфой задумчиво наблюдает за ней, она быстренько доела свой бутерброд и вернулась к чтению. Однако углубиться в книгу Люциус ей не дал.

— Почему вы так уверены, что Драко действительно любит Джиневру? — спросил он, даже не позволив Гермионе найти последнее предложение.

— Потому что я и сама не очень верила ему поначалу и все время наблюдала, как они общаются. Их любовь и их тяга друг к другу очевидны для всех, кто умеет думать и анализировать.

— Покажите мне!

— Нет.

— Почему же нет?

— Потому что я вам не доверяю.

— Я имею в виду не Легилименцию, где-то здесь должен быть Омут памяти.

— Нет.

— Да почему «нет»?

— Потому что я до сих пор не доверяю вам.

— И с чем же это связано?

— Ни с чем. Не доверяю и все.

— Можете объяснить, что это означает?

— Могу. Это означает, что я не позволю вам направить на меня свою палочку. Тем более, если б вы действительно хотели узнать, что чувствуют по отношению друг к другу ваш сын и его невеста, то выяснили бы это самостоятельно, проведя с ними какое-то время.

— Значит, не хотите дать мне шанс выяснить это теперь?

— Нет, потому что уверена в вашей предвзятости! Вы просто собираетесь доказать, что я ошибаюсь. Ваш косный разум не примет ненужную вам правду, ну а сердца у вас и вовсе нет, как выяснилось.

— Обещаю, что не буду предвзятым.

— Нет, будете. Сейчас вы пообещаете все что угодно, но, когда дело дойдет до дела, все равно не сможете избавиться от предвзятого отношения к их любви.

— Честное слово. Избавлюсь.

— Все. Разговор окончен. Я ничего не покажу вам.

— Но вы должны.

— Если хорошенько подумаете, то поймете, что я ничего никому не должна.

— Хочу напомнить, однако, что моя волшебная палочка на месте, а ваша нет.

— А я хочу обратить ваше внимание, что в отсутствие палочки не побоюсь защищаться физически. Вы готовы рискнуть своим гордым римским носом? Или какими-то другими, быть может, более чувствительными частями вашего тела?

— Фи… Совсем необязательно быть такой грубой, мисс Грейнджер.

— Вообще-то я говорила о ваших знаменитых волосах. А вот вы, упорно называя меня «мисс Грейнджер», выглядите редким и противным снобом. Меня зовут Гермиона, и уж коли мы застряли тут на целую неделю, то будет логично не убивать друг друга, не калечить и не унижать. И вообще… я готова звать вас Люциусом, — уже вполне миролюбиво закончила она.

Будучи жутко раздраженным от того, что не успел первым предложить ей нечто подобное, Люциус стиснул зубы. Эта чертовка привела его в бешенство, отказавшись поделиться своими воспоминаниями, но и вступать с ней в открытый конфликт, рискуя повредить какие-то части тела (причем, включая волосы и не ограничиваясь ими), ему почему-то не хотелось.

«Вот же… змеища! Нет, понятно, что у меня есть палочка, а у нее нет. Но… черт… я не готов потерять манеры до такой степени, чтобы драться с женщиной, да еще и безоружной», — чувствуя, что возразить ему нечем, Малфой насупился и продолжил жевать бутерброды.

Ситуация, нужно сказать, складывалась безобразная, поскольку вместо того, чтобы тратить время на подкуп Джиневры Уизли, которая в результате этого должна была разорвать помолвку с его сыном, он сидел себе и обедал с Гермионой Грейнджер. И это не говоря уже о том, что вообще оказался запертым в одиноком лесном домишке, выбраться из которого и, соответственно, успеть на эту чертову свадьбу, не представлялось ни малейшей возможности.