Фандом: Гарри Поттер. Что делать, когда твой великолепный и, казалось бы, отлично продуманный план рушится на глазах из-за какой-то нелепой случайности?
59 мин, 48 сек 865
И Гермиона почти увидела, как завертелись в его голове мысленные колесики. Казалось, теперь Люциус решил рискнуть и предложить в качестве ставки то, что и впрямь было ему очень и очень интересно.
— Я слышал, маглы иногда играют на предметы своей одежды… То есть, я хотел сказать, на раздевание. Но, боюсь, что вас не могут заинтересовать подобные хулиганства.
Гермиона немного помолчала, пока Малфой, затаив дыхание, прислушивался к ее молчанию.
— Полагаю, мы тоже могли бы использовать это как ставки… При условии, что пообещаете вести себя по-джентльменски. И я хочу, чтобы вы поклялись какой-нибудь страшной клятвой, что никогда и никому не покажете своих воспоминаний о нашей игре.
«Черт! Она согласилась! Да я готов принести любую клятву», — обрадовано подумал Люциус, и глаза его невольно сверкнули.
— Легко, дорогая Гермиона. Клянусь Мерлином, у меня немало пороков, но я все-таки джентльмен.
Прошло около двух часов, спустя которые Люциус начал думать, что судьба беспощадно и нагло обманула его. Поскольку к этому времени остался лишь в брюках и фамильном перстне Малфоев, который не снимал более тридцати лет, с тех самых пор, как надел его после смерти отца.
«Честно говоря, если я проиграю еще одну» руку«, то мисс Грейнджер вполне может оставить меня практически голым. Поскольку, как по мне, то лучше снять штаны, а не фамильный перстень».
На Гермионе же тем временем оставались еще несколько предметов одежды — несколько проигранных «рук» она вообще отделывалась шпильками из пучка волос, против которых Люциус яростно возмущался, но поделать ничего не мог. Это вопиющее количество шпилек было особенно обидно на фоне того, что со своих волос ему довелось снять лишь всегдашнюю черную ленту — одну единственную! И вообще… насмешка судьбы заключалась в том, что сегодня на Гермионе в принципе было надето больше: и одежды, и каких-то аксессуаров. Чему Люциус, обрадованный ее согласием, поначалу не придал никакого значения.
«И совершил тем самым большущую ошибку, идиот!» — слегка расстроено подумал он, убедившись, что Гермиона успешно блефует уже третий раз за последние полчаса.
Тем не менее, всё было не так плохо. Нет, понятно, что он начинал игру, ожидая в самое ближайшее время, увидеть Гермиону Грейнджер обнаженной. Ну, или полуобнаженной. Кстати, эти заманчивые картинки до сих пор нет-нет да и мелькали в воображении. Но до чего же приятней оказалось другое: видеть, как вспыхивают ее глаза, как расширяются зрачки, как нервно вздрагивают ноздри в том случае, когда раздеваться приходилось ему. Пару раз Люциусу даже казалось, что она дезориентируется в собственных картах.
«А еще дыхание у нее становится хриплым и тяжелым…»
Люциус тихонько наблюдал, как Гермиона покусывает нижнюю губу, рассматривая пришедшие карты, и вдруг болезненно сморщился. Образ самого себя, зализывающего ее ранку, отчетливо отозвался в паху.
«Так… Кольцо точно станет следующим».
Однако, эту «руку» он, к счастью, выиграл: его роял-флеш побил ее стрит. Казалось, Гермиона задумалась над тем, что снимать с себя теперь и, наконец, расстегнула блузку, надетую утром под старенькую мантию Нарциссы. Поначалу, когда Люциус увидел, что под мантией на Гермионе еще и полноценный магловский костюм (юбка и блузка), он не поверил своим глазам.
«Разве не должно ей быть ужасно жарко под всеми этими слоями?»
Чего уж там… Самому ему было чертовски жарко, несмотря на почти полное отсутствие одежды. И, скорее всего, потому, что не получалось отвести глаз от кружевного черного лифчика, облегающего ее небольшую, но довольно соблазнительную грудь. Предатель-пах напрягся еще сильнее.
«Скажите на милость… Кто бы мог подумать, что этого книжного червя такой тонкий вкус в выборе нижнего белья?» — теперь Люциусу стало безумно любопытно, какие же у нее трусики.
С трудом сглотнув и пытаясь утихомирить непокорный член, он сильно пожалел, что обещал оставаться джентльменом. А когда Гермиона вернулась на свое место, то даже задался вопросом, насколько широко может трактоваться понятие этого самого «джентльменства». Конечно, при условии, что он не собирается делать ничего, на что не дала разрешения дама.
Снимая блузку, Гермиона чувствовала на себе обжигающий взгляд Малфоя и внезапно поняла, насколько ужасно просчиталась, согласившись сыграть с ним в стрип-покер.
«Я же всего-навсего хотела немножко развлечься, заставив Люциуса раздеться. Особенно, если б сама осталась одетой. Ну… может, еще надеялась немного уменьшить его знаменитое высокомерие. А что? Такой щелчок по» малфоевскому«эго…»
Но теперь, увидев в его глазах вожделение, скрыть которое Люциус даже не пытался, она почувствовала, как внутри тоже начинает разгораться приятное пламя. Прикусив нижнюю губу, Гермиона пыталась понять, чего же на самом деле хочет.
«Чего-чего? Непонятно что ли? Нужно срочно прекратить эту искушающую игру. Если, конечно, я… не хочу чего-то еще…»
А ты перепрыгни к нему через стол и посмотри, что произойдет! — предательски предложил внутренний голос.
— Я слышал, маглы иногда играют на предметы своей одежды… То есть, я хотел сказать, на раздевание. Но, боюсь, что вас не могут заинтересовать подобные хулиганства.
Гермиона немного помолчала, пока Малфой, затаив дыхание, прислушивался к ее молчанию.
— Полагаю, мы тоже могли бы использовать это как ставки… При условии, что пообещаете вести себя по-джентльменски. И я хочу, чтобы вы поклялись какой-нибудь страшной клятвой, что никогда и никому не покажете своих воспоминаний о нашей игре.
«Черт! Она согласилась! Да я готов принести любую клятву», — обрадовано подумал Люциус, и глаза его невольно сверкнули.
— Легко, дорогая Гермиона. Клянусь Мерлином, у меня немало пороков, но я все-таки джентльмен.
Прошло около двух часов, спустя которые Люциус начал думать, что судьба беспощадно и нагло обманула его. Поскольку к этому времени остался лишь в брюках и фамильном перстне Малфоев, который не снимал более тридцати лет, с тех самых пор, как надел его после смерти отца.
«Честно говоря, если я проиграю еще одну» руку«, то мисс Грейнджер вполне может оставить меня практически голым. Поскольку, как по мне, то лучше снять штаны, а не фамильный перстень».
На Гермионе же тем временем оставались еще несколько предметов одежды — несколько проигранных «рук» она вообще отделывалась шпильками из пучка волос, против которых Люциус яростно возмущался, но поделать ничего не мог. Это вопиющее количество шпилек было особенно обидно на фоне того, что со своих волос ему довелось снять лишь всегдашнюю черную ленту — одну единственную! И вообще… насмешка судьбы заключалась в том, что сегодня на Гермионе в принципе было надето больше: и одежды, и каких-то аксессуаров. Чему Люциус, обрадованный ее согласием, поначалу не придал никакого значения.
«И совершил тем самым большущую ошибку, идиот!» — слегка расстроено подумал он, убедившись, что Гермиона успешно блефует уже третий раз за последние полчаса.
Тем не менее, всё было не так плохо. Нет, понятно, что он начинал игру, ожидая в самое ближайшее время, увидеть Гермиону Грейнджер обнаженной. Ну, или полуобнаженной. Кстати, эти заманчивые картинки до сих пор нет-нет да и мелькали в воображении. Но до чего же приятней оказалось другое: видеть, как вспыхивают ее глаза, как расширяются зрачки, как нервно вздрагивают ноздри в том случае, когда раздеваться приходилось ему. Пару раз Люциусу даже казалось, что она дезориентируется в собственных картах.
«А еще дыхание у нее становится хриплым и тяжелым…»
Люциус тихонько наблюдал, как Гермиона покусывает нижнюю губу, рассматривая пришедшие карты, и вдруг болезненно сморщился. Образ самого себя, зализывающего ее ранку, отчетливо отозвался в паху.
«Так… Кольцо точно станет следующим».
Однако, эту «руку» он, к счастью, выиграл: его роял-флеш побил ее стрит. Казалось, Гермиона задумалась над тем, что снимать с себя теперь и, наконец, расстегнула блузку, надетую утром под старенькую мантию Нарциссы. Поначалу, когда Люциус увидел, что под мантией на Гермионе еще и полноценный магловский костюм (юбка и блузка), он не поверил своим глазам.
«Разве не должно ей быть ужасно жарко под всеми этими слоями?»
Чего уж там… Самому ему было чертовски жарко, несмотря на почти полное отсутствие одежды. И, скорее всего, потому, что не получалось отвести глаз от кружевного черного лифчика, облегающего ее небольшую, но довольно соблазнительную грудь. Предатель-пах напрягся еще сильнее.
«Скажите на милость… Кто бы мог подумать, что этого книжного червя такой тонкий вкус в выборе нижнего белья?» — теперь Люциусу стало безумно любопытно, какие же у нее трусики.
С трудом сглотнув и пытаясь утихомирить непокорный член, он сильно пожалел, что обещал оставаться джентльменом. А когда Гермиона вернулась на свое место, то даже задался вопросом, насколько широко может трактоваться понятие этого самого «джентльменства». Конечно, при условии, что он не собирается делать ничего, на что не дала разрешения дама.
Снимая блузку, Гермиона чувствовала на себе обжигающий взгляд Малфоя и внезапно поняла, насколько ужасно просчиталась, согласившись сыграть с ним в стрип-покер.
«Я же всего-навсего хотела немножко развлечься, заставив Люциуса раздеться. Особенно, если б сама осталась одетой. Ну… может, еще надеялась немного уменьшить его знаменитое высокомерие. А что? Такой щелчок по» малфоевскому«эго…»
Но теперь, увидев в его глазах вожделение, скрыть которое Люциус даже не пытался, она почувствовала, как внутри тоже начинает разгораться приятное пламя. Прикусив нижнюю губу, Гермиона пыталась понять, чего же на самом деле хочет.
«Чего-чего? Непонятно что ли? Нужно срочно прекратить эту искушающую игру. Если, конечно, я… не хочу чего-то еще…»
А ты перепрыгни к нему через стол и посмотри, что произойдет! — предательски предложил внутренний голос.
Страница 14 из 17
