В помещении царил сумрак, едва разгоняемый невнятными, бордово-красными сполохами адского пламени, вырывающегося из непонятной топки с распахнутой настежь толстенной, чугунной дверцей-заслонкой. На дальней от символического входа стене блеклым желтовато-красным пятном, совсем не освещающим мрачные, черные от угольной пыли и копоти стены висела едва различимая «летучая мышь»…
420 мин, 53 сек 14670
На девушку и в самом деле было страшно взглянуть. Кроме ужасного отвратительного запаха, голодных, запавших глаз, вороха мусора на голове, в который превратились и без того неблистательные волосы Некты, девушка оказалась одета в невероятные лохмотья, из-под которых светилась покрытая грязью кожа, и в которых с трудом угадывались бежевая строгая блузка и короткая юбка. Огромные, несуразные ботинки, казалось, побывали в зубах гиппопотама или еще какого-то огромного травоядного, который пережевал их и выплюнул за несъедобностью, не забыв измазать слюной и еще чем-то едко-пахучим. Вглядевшись в девушку чуть пристальнее, казалось, что Некта держится прямо и старается смотреть по сторонам из последних сил, на неком запредельном ресурсе нечеловеческих возможностей.
— Да, да-да, конечно, — потряхивая головой, чтобы окончательно избавиться от только что развеявшегося наваждения, подтвердил комиссар. — Вам нужен водитель? Мы здесь вполне справимся и без Лапы или кого другого, только скажите.
— Спасибо, я поведу сам, а автомобиль можете потом забрать на стоянке нашей гостиницы, — твердо отказался Симон. — И будь поаккуратнее с генератором, мощь в нем и в самом деле колоссальная. Конечно, самое лучшее было бы так и оставить его здесь, под водой, но вот беда, я даже предположить не могу, какой там встроен источник энергии. А вдруг лет через двадцать-тридцать, когда люди и думать забудут об этом инциденте, возьмет и — бабахнет прямо тут ядерным грибком…
— Извлечем и отдадим умникам из радиоинститута, куда я собирался завтра на консультацию, — заверил Северин.
Агент Преисподней потянулся вдоль лавочки и бесцеремонно влез во внутренний карман камуфляжной куртки, оставшейся на месте куклы-голема, извлек серебристую фляжку, свинтил пробку и с наслаждением отпил несколько глотков. Протянув коньяк комиссару, Симон предложил:
— Не желаете? По-моему, неплохо снимает и удивление, и напряжение, и усталость…
— Да, конечно, — Северин вцепился во фляжку, как утопающий за соломинку.
— Вы хотели что-то спросить на прощание, верно ведь, комиссар? — поощрил Симон, добывая из куртки вторую флагу и передавая её Некте.
— Хотел, конечно, хотел, но сейчас… — Северин смутился, сам понимая, что сформулировать ту бездну мыслей, что роится в его голове, в один-два вопроса невозможно, но неожиданно спросил: — Ваши очки? они не мешают? Да и зачем?
— Ах, вот вы о чем… — засмеялся агент Преисподней. — Знаете, комиссар, последние семь лет жизни я был слепым. Это, поверьте, очень неприятно для человека родившегося и всю жизнь бывшего зрячим. Так что, очки — это просто аксессуар, память о прошлом, черные стекла которого совершенно не мешают мне сегодня видеть окружающий мир.
— Достаточно, — протянул руку ладонью вперед, будто загораживаясь от незваного консультанта, Северин. — Спасибо, наверное, будет лишним, но — пусть хотя бы так… больше я все равно не придумаю, что сказать.
— Вот и отлично, комиссар, — улыбнулся Симон, поднимаясь со скамеечки. — Кстати, завтра, я думаю, где-то после полудня, к вам зачастят визитеры из Второго бюро, прокуратуры, городского начальства, ну, и прочие непричастные… Мне кажется, вам будет что показать и рассказать вашим недоброжелателям, да и друзьям — тоже.
Агент подмигнул, кивая на застывшую соляным столпом Альфу-Жизель-Ляльку.
— Ты сволочь, Симон… — вяло повторила Некта, твердо сжимающая в руке уже полупустую фляжку с коньяком, когда агент Преисподней насильно поднял её с лавочки и попытался направить в кажущийся узким и темным проход между кустами сирени, выводящий через небольшой проходной дворик к оперативной машине, выделенной пятому отделу. — И ты не побрезгуешь… со мной в машине…
Договорить, что с нею не побрезгует сделать в машине напарник, девушка не успела, оказавшись как-то очень внезапно в уютном, чистеньком и теплом салоне. Здесь, отгороженная от посторонних глаз металлом и слегка тонированным стеклом, Некта, наконец-то, позволила себе расслабиться и, свернувшись почти калачиком на сидении, вдруг тоненько, злобно завыла, как воют не побитые собаки, а раненные, но еще полные сил лесные хищники. Повернувшемуся из-за баранки на неожиданный звук Симону, девушка, с трудом прервавшись на пару секунд, взахлеб, пояснила:
— Мне так… надо… ты давай, вперед и — не думай…
Две недели спустя.
Возле входа в этот непрезентабельный бар, расположенный в узком, извилистом переулке на окраине старой части города, разливалась огромная, покрытая дождевой рябью и маслянистыми разводами лужа невнятного буро-синего цвета, хотя синеву воде, скорее всего, придавали уличные фонари, окруженные разноцветным ореолом разлагающегося в каплях дождя света.
Перешагнувший через лужу Симон остановился, поправляя на переносице совершенно неуместные по такой слякотной погоде черные круглые очки, и предложил шедшей следом Некте руку.
— Ну, вот еще, — недовольно пробурчала девушка. — Нежности телячьи, через такое препятствие я и сама переберусь свободно…
— Да, да-да, конечно, — потряхивая головой, чтобы окончательно избавиться от только что развеявшегося наваждения, подтвердил комиссар. — Вам нужен водитель? Мы здесь вполне справимся и без Лапы или кого другого, только скажите.
— Спасибо, я поведу сам, а автомобиль можете потом забрать на стоянке нашей гостиницы, — твердо отказался Симон. — И будь поаккуратнее с генератором, мощь в нем и в самом деле колоссальная. Конечно, самое лучшее было бы так и оставить его здесь, под водой, но вот беда, я даже предположить не могу, какой там встроен источник энергии. А вдруг лет через двадцать-тридцать, когда люди и думать забудут об этом инциденте, возьмет и — бабахнет прямо тут ядерным грибком…
— Извлечем и отдадим умникам из радиоинститута, куда я собирался завтра на консультацию, — заверил Северин.
Агент Преисподней потянулся вдоль лавочки и бесцеремонно влез во внутренний карман камуфляжной куртки, оставшейся на месте куклы-голема, извлек серебристую фляжку, свинтил пробку и с наслаждением отпил несколько глотков. Протянув коньяк комиссару, Симон предложил:
— Не желаете? По-моему, неплохо снимает и удивление, и напряжение, и усталость…
— Да, конечно, — Северин вцепился во фляжку, как утопающий за соломинку.
— Вы хотели что-то спросить на прощание, верно ведь, комиссар? — поощрил Симон, добывая из куртки вторую флагу и передавая её Некте.
— Хотел, конечно, хотел, но сейчас… — Северин смутился, сам понимая, что сформулировать ту бездну мыслей, что роится в его голове, в один-два вопроса невозможно, но неожиданно спросил: — Ваши очки? они не мешают? Да и зачем?
— Ах, вот вы о чем… — засмеялся агент Преисподней. — Знаете, комиссар, последние семь лет жизни я был слепым. Это, поверьте, очень неприятно для человека родившегося и всю жизнь бывшего зрячим. Так что, очки — это просто аксессуар, память о прошлом, черные стекла которого совершенно не мешают мне сегодня видеть окружающий мир.
— Достаточно, — протянул руку ладонью вперед, будто загораживаясь от незваного консультанта, Северин. — Спасибо, наверное, будет лишним, но — пусть хотя бы так… больше я все равно не придумаю, что сказать.
— Вот и отлично, комиссар, — улыбнулся Симон, поднимаясь со скамеечки. — Кстати, завтра, я думаю, где-то после полудня, к вам зачастят визитеры из Второго бюро, прокуратуры, городского начальства, ну, и прочие непричастные… Мне кажется, вам будет что показать и рассказать вашим недоброжелателям, да и друзьям — тоже.
Агент подмигнул, кивая на застывшую соляным столпом Альфу-Жизель-Ляльку.
— Ты сволочь, Симон… — вяло повторила Некта, твердо сжимающая в руке уже полупустую фляжку с коньяком, когда агент Преисподней насильно поднял её с лавочки и попытался направить в кажущийся узким и темным проход между кустами сирени, выводящий через небольшой проходной дворик к оперативной машине, выделенной пятому отделу. — И ты не побрезгуешь… со мной в машине…
Договорить, что с нею не побрезгует сделать в машине напарник, девушка не успела, оказавшись как-то очень внезапно в уютном, чистеньком и теплом салоне. Здесь, отгороженная от посторонних глаз металлом и слегка тонированным стеклом, Некта, наконец-то, позволила себе расслабиться и, свернувшись почти калачиком на сидении, вдруг тоненько, злобно завыла, как воют не побитые собаки, а раненные, но еще полные сил лесные хищники. Повернувшемуся из-за баранки на неожиданный звук Симону, девушка, с трудом прервавшись на пару секунд, взахлеб, пояснила:
— Мне так… надо… ты давай, вперед и — не думай…
Две недели спустя.
Возле входа в этот непрезентабельный бар, расположенный в узком, извилистом переулке на окраине старой части города, разливалась огромная, покрытая дождевой рябью и маслянистыми разводами лужа невнятного буро-синего цвета, хотя синеву воде, скорее всего, придавали уличные фонари, окруженные разноцветным ореолом разлагающегося в каплях дождя света.
Перешагнувший через лужу Симон остановился, поправляя на переносице совершенно неуместные по такой слякотной погоде черные круглые очки, и предложил шедшей следом Некте руку.
— Ну, вот еще, — недовольно пробурчала девушка. — Нежности телячьи, через такое препятствие я и сама переберусь свободно…
История ждёт вашей реакции
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить реакцию
Страница 85 из 127
