Агрономикон: Харвестеры Жатвы

Савельич косил Трын-траву, и рассказывал о том, что место, в которое мы попали, наполнено таинственными энергиями, заряжено созидательной силой самой природы, и что его действия дают начало сложному процессу, цепочке реакций незримых сил, которая в конечном итоге даст нам ответы на все вопросы. Раскройте ваше сознание, увещевал он, откройтесь… И эти силы придут к вам, наполнят вас. И не понадобится вам, ребятки, для того чтобы сохранить равновесие в душе, поджаривать себе мозги и со страшной силой бухать. Все само придет к вам, подробности сейчас расскажу…

И точно — Оно и впрямь пришло само. И очень скоро. Правда, никаких подробностей старик рассказать не успел. Он сделал так — внезапно прекратил вжикать косой, остановился, стянул с головы капюшон. Некоторое время стоял, с шумом втягивая ноздрями пропитанный туманом и росой воздух. Потом вдруг с ужасом поглядел на меня, топорща седые брови. Ткнув в меня морщинистым пальцем, прохрипел:

— Это все ты! Твоя аура! — он бросил свою косу, воровато огляделся. — Не надо было вас сюда тащить! Ткань реальности… Слыхали? Хренак! Треснула!

— О чем ты толкуешь? — благодушно спросил мой агент, прикладываясь к фляжке.

— Порвалась! — страшно вращая глазами, прошипел старик. — Ткань реальности! Все твой приятель с его аурой замороченной! На думку его пробило, понял?!

Я хотел было поинтересоваться, чтобы это значило.

Но старик, поддев до колен длинные полы своей болоньевой хламиды, вдруг припустил скоренькой рысью вдоль березняка. Переглянувшись с Лакостом, мы последовали за ним, но очень скоро заблудились в тумане. Мы стояли посреди картофельного поля и озирались, как пара школьников, отставшая от экскурсии.

А к нам, разрывая волны тумана морщинистыми кирпичными торсами, скаля челюсти в ошметках сползшей плоти, по-марафонски отмахивая когтистыми лапами, уже спешили колдыри…

Последний раз столько бегать мне доводилось лет в одиннадцать, в моей первой школе. Помню, тренер орал «Ну бодрей-бодрей! Щаз откроется дыхалочка!», мы наворачивали круг за кругом по спортзалу, пыхтя друг другу в затылки, и мимо проплывали сложенные стопкой маты, забранные решеткой высокие окна на заплеванный и осенними листьями засыпанный двор, клочок пасмурного неба, мимо проплывала дверь в раздевалку, измочаленный канат, гимнастические козлы с матерной надписью на кожаном боку, тренерский закуток… В закутке этом, между пыльными вымпелами, висел болгарский календарь с румяной девицей в расшитом фартуке на фоне сочно-зеленых карпатских склонов и пронизанных солнцем виноградников. Я бежал, потный и уставший, спотыкаясь, хватая ртом пыльный воздух, с языком на плече, мимо закутка круг за кругом, и всякий раз видя этот календарь, думал: живут же люди…

И вот теперь, чудом оторвавшись от преследования колдырей, мы стоим, пыхтим, упираясь в коленки ладонями, пытаемся отдышаться. И я снова думаю: живут же где-то люди, а?

— Где мы по-твоему? — пыхтит мой агент.

— В лесу, млять!

— Это я и сам вижу, конина ты пряная! Я имею в виду — как нам добраться до этой гребаной оранжерии?!

— Я без понятия! Это по твоей милости мы здесь очутились. Ты и этот старый пердиант!

— Надо найти «Злую Красную Мурену»! И валить отсюда к чертовой матери! Как тебе план?

— Отличный план, Полковник! Где ты ее припарковал?!

— Я не помню…

— Ах ты…

— Стой-стой, мне главное из леса этого гребучего выбраться! Дальше я вспомню, у меня превосходная зрительная память!

— Ты идиот! Все, ты меня окончательно достал, Лакост, все это мне…

— Тихо-тихо! Слышишь? Ветки, кажется, хрустят?

— Гребаный параноик, завязывай! Мы оторвались от них. В легкую сделали этих ублюдков. Гребаные спринтеры, а?

— Гы-ы-ы! Феликс, а кто они такие вообще? Савелич говорил…

— Савелич твой, абориген хренов! Забудь его, он не рубит… Это же мои колдыри!

— Кто?

— Ты хочешь сказать, что не читал мои романы?!

— Э-э-э… Видишь ли, Феликс…

— Ты уволен.

— Феликс! Ты не можешь этого со мной сделать! Это несправедливо! Я ведь твой агент, я все время верчусь-кручусь, мне просто некогда читать книжки! Я, просто…

— Иди нахрен, Лакост!

— Погоди… ты слышишь это?

— Я с тобой не разговариваю.

— Я понял-понял, но этот звук, послушай…

— Эти штучки не сработают, как только выберемся из этого гребаного леса — начинай искать себе новую работу!

— Да послушай же ты!

— Погоди…

— Да?

— Точно, что-то… О, Господи!

— Что это? Ты знаешь что, верно?

— Знаю… Нам надо сваливать отсюда, Лакост. Надо сваливать как можно скорее.

— Твою мать, оно приближается, да? Вон, за тем оврагом, видишь — гребаная елка упала! Что это такое, а?

— Это Призрак Коммунизма…

Я много чего напридумывал в то лето, когда взялся за первый «Агромномикон». Не самый простой период в моей жизни, от меня ушла Диана, да еще в качестве отступного прихватила всю мою коллекцию двд и этот серебристый гимнастический шар, который так помогал мне настроиться на нужный лад. Жара, повсюду тополиный пух, да еще сочетание сиропа от кашля с джином порой дает странный эффект…