Мы находились на полпути между Южным Бутово и Нижними Курочками, где нас ждали море выпивки, барбекю и девочки. Где-то в Подмосковье. Сказать по правде, пространственные ориентиры я потерял, едва мы съехали с МКАДа…
24 мин, 58 сек 9935
Был у меня там, в первых главах, Безликий Пасечник, насылавший на героев полчища жадных до плоти насекомых, были рогатые четырехногие Костяки, которыми заправляла Некродоярка. Был Завклубом с его специфическими шуточками, корпс-пейнтом и черным фраком могильщика. И ударная бригада упырей-лауреатов и Лич-главбух. Толпы неуправляемых колдырей, основы пищевой цепочки Некрохоза, и его обитатели — некрохозники, и сообразительные мортельщики, и Проклятый сельмаг, и Молотилка… Много чего там было.
Но Призрак Коммунизма был моим любимцем. Получеловек-полумашина, стимпанковый демон, исторгавший из выхлопных труб клубы густого пара, громко чавкающий, тянущий в клыкастые пасти своими щупами и мускулистыми руками все, что попадется под руку, он был одним из неудачных экспериментов Селекционера, сумасшедшего ученого, благодаря стараниям которого появился и Агромант и весь его Некрохоз. Все боялись Призрака — и мои герои, и беспощадный Агромант, и безумный Селекционер, и даже сам автор.
И вот теперь он надвигался на нас из чащи леса, подминая мелкие деревца, на крупных оставляя стальными зубьями своих манипуляторов глубокие, исходящие смолой порезы, скрежеща деталями, лязгая гусеницами, хрипя и подвывая, утробно рыча и радостно смеясь…
Все, конец, приплыли…
Полный раздрай, депрессия. Не знаю, что делать дальше. Мне нужен совет. Кто мне теперь поможет? На кого мне надеяться? Я спрятал лицо в ладони. Сейчас заплачу…
— Феликс?
Я отнял руки от лица.
Он проступал сквозь дымку, как бы парил в воздухе, сидя в позе лотоса, выпрямив спину, положив ладони на колени. Босой, в черном спортивном костюме с вышитой на груди монадой инь-ян. Широкое доброе лицо, прямой римский нос, ясные глаза в сеточках морщин, длинный седой чуб зачесан набок.
Человек, которому я всегда верил. Тот, кто никогда меня не подводил! Единственный, кто может помочь мне советом, сквозь грани реальности он услышал мой отчаянный зов…
— Дэвид Линч!
— Феликс…
— Да, Дэвид? — я шмыгнул носом.
— Тебе не стыдно?
Он очень чисто говорил по-русски, тщательно выговаривая каждое слово, как это делал в свое время его герой, слабый на ухо региональный шеф ФБР Гордон Коул:
— Во что ты превратил свою жизнь, Феликс?
В глазах у меня защипало так, как будто рядом разгрузили целый самосвал ополовиненных луковых головок.
— Дэвид, что мне делать? — прошептал я.
Дэвид закрыл глаза, собрав лоб глубокими морщинами, медленно вдохнул и выдохнул. Поза его олицетворяла вселенское спокойствие и гармонию.
— Доверья белому кролику.
И он растворился в воздухе.
— Спасибо, Дэвид, — прошептал я, вытирая глаза рукавом ватника.
— О чем ты толкуешь, млять, Феликс! — орал мой агент. — Тебя окончательно вскрыло, да?!
Я глубоко вдохнул и выдохнул, огляделся по сторонам…
Вот мой агент, хороший в сущности парень, напуган правда до полного невменоза. Притоптывает, подпрыгивает, нетерпеливо ожидет моих указаний.
Туман медленно расступается, занимается заря, лес полон звуков — ревет и лязгает наступающий Призрак, рычат бегущие по сторонам от него синелицые некрохозники в драных фуфайках, с окровавленными топорами-колунами в лапах. Сипят и хрипят обряженные в выцветшие плащ-палатки мортельщики с охотничьими карабинами, со связками динамита в костистых пальцах. Безумно хохочет жаждущий реванша за все свои пять смертей Агромант, который следует по проложенной Призраком просеке на ржавом комбайне, за рулем которого сидит мертвый комбайнер в очках-консервах и кожаном шлемофоне. Безликий пасечник в длинной непроницаемой вуали жестом сеятеля поводит рукавом, вытряхивая из него пчел-убийц. Хохочет толстомясая дебелая Некродоярка, хворостиной погоняя стадо Костяков, похрустывающее суставами, постукивающее голыми челюстями, продолжающими пережевывать несуществующую жвачку.
Вот расступается туман, и я вижу раскинувший окрест голые ветви, как растопыренные пальцы, черный, молнией сожженный дуб, весь испещренный рунами. На жесткой коре мелом грубо начертана мелом вписанная в пентаграмму кроличья голова. Сверху размашисто приписано «Atis Animatis», а еще выше плотницким костылем прибита дохлая кошка.
Я помню это — шестнадцатая глава четвертого «Агрономикона», под мертвым дубом спрятан ход в подземелье. А в нем Агромант спрятал мортидный генератор, одно из изобретений сожранного Призраком безумного ученого. Нечто вроде Кощеевского яйца, запертого в сундуке, проглоченного зайцем, съеденного лисой… короче, постмодернизм.
Эту главу я писал, когда поссорился с Соней, мятный зубной эликсир в сочетании с вермутом подчас дает странный эффект.
И вот я стою посреди всего этого безумия и чувствую необыкновенную уверенность, прилив сил, ощущаю совершенно противоестественную радость.
— Что мы будем делать? Что мы будем делать, Феликс? — хнычет мой сумасшедший агент.
Я знаю, что я буду делать. Я засовываю руки в карманы ватника и нахожу там ровно столько, сколько нужно мне, чтобы остановить все это.
Но Призрак Коммунизма был моим любимцем. Получеловек-полумашина, стимпанковый демон, исторгавший из выхлопных труб клубы густого пара, громко чавкающий, тянущий в клыкастые пасти своими щупами и мускулистыми руками все, что попадется под руку, он был одним из неудачных экспериментов Селекционера, сумасшедшего ученого, благодаря стараниям которого появился и Агромант и весь его Некрохоз. Все боялись Призрака — и мои герои, и беспощадный Агромант, и безумный Селекционер, и даже сам автор.
И вот теперь он надвигался на нас из чащи леса, подминая мелкие деревца, на крупных оставляя стальными зубьями своих манипуляторов глубокие, исходящие смолой порезы, скрежеща деталями, лязгая гусеницами, хрипя и подвывая, утробно рыча и радостно смеясь…
Все, конец, приплыли…
Полный раздрай, депрессия. Не знаю, что делать дальше. Мне нужен совет. Кто мне теперь поможет? На кого мне надеяться? Я спрятал лицо в ладони. Сейчас заплачу…
— Феликс?
Я отнял руки от лица.
Он проступал сквозь дымку, как бы парил в воздухе, сидя в позе лотоса, выпрямив спину, положив ладони на колени. Босой, в черном спортивном костюме с вышитой на груди монадой инь-ян. Широкое доброе лицо, прямой римский нос, ясные глаза в сеточках морщин, длинный седой чуб зачесан набок.
Человек, которому я всегда верил. Тот, кто никогда меня не подводил! Единственный, кто может помочь мне советом, сквозь грани реальности он услышал мой отчаянный зов…
— Дэвид Линч!
— Феликс…
— Да, Дэвид? — я шмыгнул носом.
— Тебе не стыдно?
Он очень чисто говорил по-русски, тщательно выговаривая каждое слово, как это делал в свое время его герой, слабый на ухо региональный шеф ФБР Гордон Коул:
— Во что ты превратил свою жизнь, Феликс?
В глазах у меня защипало так, как будто рядом разгрузили целый самосвал ополовиненных луковых головок.
— Дэвид, что мне делать? — прошептал я.
Дэвид закрыл глаза, собрав лоб глубокими морщинами, медленно вдохнул и выдохнул. Поза его олицетворяла вселенское спокойствие и гармонию.
— Доверья белому кролику.
И он растворился в воздухе.
— Спасибо, Дэвид, — прошептал я, вытирая глаза рукавом ватника.
— О чем ты толкуешь, млять, Феликс! — орал мой агент. — Тебя окончательно вскрыло, да?!
Я глубоко вдохнул и выдохнул, огляделся по сторонам…
Вот мой агент, хороший в сущности парень, напуган правда до полного невменоза. Притоптывает, подпрыгивает, нетерпеливо ожидет моих указаний.
Туман медленно расступается, занимается заря, лес полон звуков — ревет и лязгает наступающий Призрак, рычат бегущие по сторонам от него синелицые некрохозники в драных фуфайках, с окровавленными топорами-колунами в лапах. Сипят и хрипят обряженные в выцветшие плащ-палатки мортельщики с охотничьими карабинами, со связками динамита в костистых пальцах. Безумно хохочет жаждущий реванша за все свои пять смертей Агромант, который следует по проложенной Призраком просеке на ржавом комбайне, за рулем которого сидит мертвый комбайнер в очках-консервах и кожаном шлемофоне. Безликий пасечник в длинной непроницаемой вуали жестом сеятеля поводит рукавом, вытряхивая из него пчел-убийц. Хохочет толстомясая дебелая Некродоярка, хворостиной погоняя стадо Костяков, похрустывающее суставами, постукивающее голыми челюстями, продолжающими пережевывать несуществующую жвачку.
Вот расступается туман, и я вижу раскинувший окрест голые ветви, как растопыренные пальцы, черный, молнией сожженный дуб, весь испещренный рунами. На жесткой коре мелом грубо начертана мелом вписанная в пентаграмму кроличья голова. Сверху размашисто приписано «Atis Animatis», а еще выше плотницким костылем прибита дохлая кошка.
Я помню это — шестнадцатая глава четвертого «Агрономикона», под мертвым дубом спрятан ход в подземелье. А в нем Агромант спрятал мортидный генератор, одно из изобретений сожранного Призраком безумного ученого. Нечто вроде Кощеевского яйца, запертого в сундуке, проглоченного зайцем, съеденного лисой… короче, постмодернизм.
Эту главу я писал, когда поссорился с Соней, мятный зубной эликсир в сочетании с вермутом подчас дает странный эффект.
И вот я стою посреди всего этого безумия и чувствую необыкновенную уверенность, прилив сил, ощущаю совершенно противоестественную радость.
— Что мы будем делать? Что мы будем делать, Феликс? — хнычет мой сумасшедший агент.
Я знаю, что я буду делать. Я засовываю руки в карманы ватника и нахожу там ровно столько, сколько нужно мне, чтобы остановить все это.
Страница 7 из 8
