Al-furud

— Это всего лишь вещь. Я давно хотел его снять. Я не сделаю тебе ничего плохого, Кэл.

— Где? — почти не слушая. — Мне нужно… сейчас, — голос дрожит.

— Ты со мной, — Рэймонд улыбается, целует осторожно — сначала в губы, потом — снова в шею, касаясь горячим языком. — Ты же меня знаешь. Не бойся, — опускается ниже.

Кэлху сглатывает, дышит быстро, накрывая шею ладонями. И пытается расслабиться, опершись лопатками о стену. Закрывает глаза… чтобы тут же их распахнуть, чувствуя, как его член берут в рот. Мягко, влажно и горячо. Хочется вцепиться в волосы Рэя — или отдернуть, или прижать сильнее, вставляя глубже. Получается только свести бедра, но Рэймонд, не отстраняясь, давит на колени, снова их раздвигая. Кэл поддается.

Слишком хорошо, чтобы сопротивляться.

Прижимает ладонь к шее Рэя, выше — до затылка, ероша волосы. Тот поводит плечами, ожидая, что сейчас его придавят к паху, скользит губами, обхватывая только головку, смотрит снизу вверх. Глаза у Кэлху дикие — черные от расширившихся зрачков, как у наркомана.

Никогда такого не было — один этот вид возбуждает, хочется, чтобы быстрее кончил.

И Кэл кончает, выдохнув вместе с хриплым стоном. До боли сжимает волосы на затылке, но Рэй не дергается, только послушно сглатывает, чувствуя, что ему тоже не помешало бы хотя бы подрочить. Потом отстраняется, вытирает губы ладонью и улыбается.

— Понравилось?

Кэл только кивает, глядя на него чуть испуганно. В голове — непривычный звон, будто одна пустота. Приоткрывает рот, вдыхая глубоко.

— Пойдешь в душ? — Рэй поднимается на ноги, дергает край футболки вниз.

— Сейчас?

— Да. Со мной.

— А ошейник ты мне отдашь?

— Зачем он тебе, Кэл?

— Мне нужно… — беспомощно.

Рэймонд поджимает губы, смотрит в глаза.

— Так будет лучше, — протягивает руку, чтобы коснуться пальцами шеи Кэлху. Тот отдергивается, чуть ли не забиваясь в угол. — Бля…

— Нужно вернуться с ошейником. Нужно. Хозяин не пустит обратно… — прикусывает язык, понимая, что проговорился, зажмуривается.

— Кто? — Рэй моргает ошарашенно.

— Верни…

— Кто тебя не пустит обратно? Повтори.

— Нет.

— Кэл.

Мотает головой, смотрит в пол, обнимая себя руками. Рэй не может видеть его такого — дышать становится трудно, будто воздуха резко начинает не хватать. Снова опускается на колени, осторожно убирает спутанные прядки, открывая глаза — Кэлху только еще больше хочет сжаться в комок, чтобы до него никто не добрался.

— Кэл, посмотри на меня. Ну? Здесь только ты и я. Больше никого. Я не допущу, чтобы кто-то сделал тебе плохо. Слышишь меня? — целует в лоб, губами — вскользь — до виска, обнимает. — Ты самый лучший. И самый хороший, — шепчет на ухо, гладит по голове. — Ты можешь жить у меня, сколько захочешь, никто тебя не найдет здесь. Ты же свободный, тебе не нужен ошейник. Тебе не нужен… хозяин, мать его. Ты сам себе принадлежишь, а не кому-то. Ну?

Кэлху только утыкается носом ему в шею. Касается пальцами, накрывает ладонью — жилка бьется. И хрипло, тихо спрашивает:

— Как ты?

Рэя трясет. Обнимает крепче, тянет на пол.

— Даже лучше, — улыбается. — Ты же еще и умный: за неделю алфавит выучил. И уже успел сходить куда-то по объявлению, — фыркает на ухо.

Кэлху прижимается в ответ, проводит ладонью по животу Рэя — ниже.

— Кэл…

— Хочу… чтобы тебе тоже было хорошо, — расстегивает ширинку.

— Я мог бы и… бля-бля-бля, не так сильно! — всхлипывает, хватаясь за его запястье.

— Прости.

— Не страшно, — выдохнув, накрывает пальцы Кэлху своими, помогая. — Просто двигай.

— А ртом?

— Не-не, — Рэй поспешно качает головой, облизывается. — Руками. Лучше руками.

Тем же вечером Кэлху пытается надеть ошейник обратно. Пальцы дрожат, голая шея чешется. Но никак не получается застегнуть замок самостоятельно. Это выводит из себя, а внутри разрастается желание ударить, избить, раз-ру-шить. Во время одной из попыток в ванную заглядывает Рэй. Молча сжимает край двери пальцами, хочет что-то сказать, но получается только: «Спокойной ночи, Кэл». И уходит. Все. После этого Кэлху расслабляется, съезжает по стене вниз, держа в руке ошейник. К горлу подкатывает тошнота или… или что-то другое — еще более неприятное. От чего хочется сжаться в комок и остаться в темноте, слыша только собственное прерывистое дыхание.

А потом Рэймонд возвращается, опускается рядом, крепко обнимает, гладит, мягко целует в скулу и висок и говорит, что все будет хорошо. От этого становится чуточку легче — обоим.

Ошейник остается висеть дохлой черной змеей в ванной на батарее: Кэл боится с ним расставаться, даже если не может надеть.

Позже Кэлху замечает, что, пока есть деньги, Рэй мотается не так долго. Главное, что он позволил себе начать ими пользоваться. Он приходит не тогда, когда Кэл борется со сном, а ранним вечером. Он не слишком усталый. У него глаза ярче и живее. Такого видеть гораздо приятнее. И теплее.