Al-furud

Замечает, что Рэй выматывается. Будто батарейка, готовая вот-вот сесть. Слишком много работает: встает, когда Кэлху еще спит, и возвращается, когда он старается не залипнуть. Может, так всегда… Пару раз приходит в середине дня и остаток времени уделяет Кэлху: вытаскивает его на улицу, будто выгуливая, или просто общает дома, выкуривая сигарету за сигаретой и успевая щелкать каналы телевизора.

Но другие дни Кэлху проводит один, и — от скуки — руки тянутся к подарку Рэя. Три-четыре буквы — предел на один день. Плюс повторение всех предыдущих, иначе то, что читал вчера, завтра выветривается без остатка. Сидит в углу, пристроив «Алфавит» на коленях, и потихоньку учит, едва слышно проговаривая слова. Только губы шевелятся. А пальцами незаметно для себя чуть тянет кольцо ошейника на каждом слоге.

Рэй застает его за этим. Кэлху лишь сильнее сжимает края твердой обложки — неприятный страх и подозрение, что отберут, а он так и не узнает, чем все кончается.

— А говорил, что не ну-у-ужно, — тянет, улыбаясь, и садится рядом, только заглянув в открытую страницу. — Ух ты. Уже «эм». Ты читер? — серьезно.

— «Эм» — это«молоко» и…«музыка». Не чи… ты… — хмурится. — Вот, — Кэлху тычет пальцем в иллюстрацию: прозрачный округлый графин с белоснежной жидкостью внутри, и рядом еще тетрапак. А ниже — плавающие по воздуху черные ноты, доносящиеся из карикатурно нарисованного магнитофона.

Рэй смеется, подбирается чуть ближе, с напускным интересом снова заглядывает в книгу, но смотрит на белые костяшки в мелких шрамах, кисть, где вытатуирован рисунок. И выше — по запястью и проступающим голубоватым венкам под кожей. Проводит языком по нижней губе.

Близко.

Кэлху переводит взгляд на его лицо — с такого расстояния заметны веснушки, рассыпанные прозрачным бисером по коже, покрасневший от холода шрам на носу. И слышит, как Рэй сдерживает дыхание — глотает воздух едва-едва, словно его совсем мало. От одежды пахнет сигаретами, сырой листвой и дождем. В волосах блестят капли воды, а глаза — сплошные черные зрачки. Только по краям — узкая темно-голубая полоска.

Когда Рэй сжимает пальцами острое колено, Кэлху моргает, ничего не понимая:

— Что?

Выдох. Словно шарик сдувается. Улыбка — натянутая, через силу. И яркие красные пятна на скулах.

— Ни… ничего, — Рэй цепляется за подоконник, поднимаясь на ноги. — Пойду в душ. А потом пообедаем, аха?

Кэл только молча кивает, провожает его взглядом и переворачивает страницу: «Эн» — «ночь» и«нос».

Воскресенье. Рэй спит, хотя на часах уже полдень. Устал?

Кэлху ходит по квартире тихо и осторожно. Завтракает бутербродом, запивает водой и снова учит буквы в гостиной. А когда надоедает повторять одно и то же, идет в комнату-студию и садится на пол рядом с батареей. Упирается локтями в колени, подпирает голову руками и смотрит на Рэя, будто пытаясь запомнить каждый штрих, каждую черточку. Чувство — будто сам лежит под теплым одеялом и прижимается…

Моргает, отвернувшись.

Рэймонд просыпается минут через двадцать. Трет глаза, облизывает губы и, заметив Кэлху, улыбается.

— Я долго спал? — голос хриплый, но мягкий.

— Да.

— Работа трахает меня по самые гланды, — зевает, поэтому Кэл не разбирает последние два слова. Рэй смеется, обнимает подушку вместе с одеялом. — Скучал по мне?

В ответ — неопределенно поводит плечами.

Кэлху постоянно приходилось быть одному по несколько часов: либо для него нет никаких дел, либо хозяин не желал его видеть. Хотя тот иногда вызывал его просто так. Гладил, когда Кэл садился около него на пол, ерошил волосы, занимаясь чем-то своим. И можно было прижаться щекой к его бедру — задремать…

— Ну, скажи…

Ладонь — теплая ото сна — по шее над грубым ремнем. Кэлху невольно тянется, трется, касаясь губами запястья.

— Я не мог соскучиться, ты же рядом.

Рэй улыбается шире, видно, как у него краснеют скулы. Гладит за ухом, скользит по щеке и, подумав всего секунду, проводит пальцами по губам. А потом выдыхает — удивленно-радостно: Кэлху приоткрывает рот и… лижет. Прикосновение горячего влажного языка к подушечкам возбуждает.

— Рядом, да.

Убирает руку, но только чтобы притянуть за затылок — ближе. Кэлху упирается ладонями в край кровати, чтобы не упасть на Рэя. Сухие губы прижимаются к его — чуть влажным, искусанным. Скользят и мягко обхватывают. Кэл не шевелится, не дышит даже. Просто ждет, не зная, что делать.

— Бля… — Рэй отпускает его и зарывается лицом в подушку. — Прости, — глухо.

— За что? — Кэлху облизывается.

Тепло. Нежно.

— Я… давно хотел, а ты не ответил, вот я и подумал, что надо бы извиниться, — выглядывает. Лицо красное. — Тебе не понравилось?

Кэл разглаживает пальцами простыню, смотрит, как растягиваются складки. Потом — на Рэймонда.

— То, как… Ты меня поцеловал?

— Угу. Уже не мог терпеть, понимаешь. И… — хочет вылить еще пару сотен тысяч бессмысленных слов, но его перебивают:

— У меня такого не было.