Июль 1924 г. был для жителей города Нью-Йорка очень тяжелым. Люди страдали от зноя и безветрия. Восьмилетний Фресис Макдоннел, живший в тихом районе Чарлтон Вудс на Стейтон-Айсленде, не был исключением.
49 мин, 39 сек 10583
Меблированные комнаты, о которых ему рассказал швейцар, находились по адресу: 52-я Восточная стрит, дом N 200.
Уильям Кинг дал женщине-консъержу описание «Серого Человека» и услышал в ответ, что такого человека здесь очень хорошо знают. Звали его Алберт Фиш и прожил он здесь больше двух месяцев. Меблированные комнаты Фиш покинул буквально за два дня до появления детектива. Но Фиш обещал обязательно появиться, поскольку ждал письма от своего сына, работавшего в Корпусе общественной охраны в штате Северная Каролина. Сын регулярно высылал пожилому отцу деньги и писал письма, так что в том, что Фиш ждал письма ничего необыкновенного не было.
Детектив обратился на почту и узнал, что по адресу меблированных комнат на фамилию Фиш действительно регулярно шли почтовые переводы незначительных сумм. Но последний из них остался невостребован. Могло ли это означать, что Алберт Фиш в силу каких-то причин пожелал скрыться из города? Или его переезд-лишь обычное совпадение, которое ничего не значит?
Кинг вернулся в дом N 200 по 52-й Восточной улице и еще раз поговорил с консъержем. Чтобы не настораживать женщину, детектив сказал, что розыскивает Фиша в связи с утратой документов и попросил при появлении старика позвонить ему, оставив свой рабочей телефон. Консъерж обещала именно так и сделать.
Прошло еще несколько дней. Долгожданный звонок раздался 13 декабря 1934 г.; консъерж сообщила, что Фиш прибыл за письмом и в настоящее время пьет с нею чай.
Кинг устремился на 52-ю Восточную стрит. В комнатке консъержа он увидел сухонького, маленького невзрачного старичка с большими седыми усами и седой же шевелюрой. Он и впрямь выглядел точно обсыпанным пылью. Старичок попивал чаек и вел неспешный разговор о каких-то пустяках. «Вы Алберт Фиш?»-резко прервал его детектив.
Старичок отставил чашку, кивнул и поднялся со стула. Через мгновение он с неожиданной прытью бросился на Кинга с ножом. Очевидно, сыщика выдала специфическая полицейская интонация, с которой он задал свой вопрос.
Впрочем, несмотря на ярость, удар ножом цели не достиг; седоусый старец на личном опыте смог убедиться, что прыгать с ножом на маленьких девочек и опытных полицейских-далеко не одно и то же. Эффективный удар в голову, которым Кинг его встретил, моментально положил конец агрессивному недружелюбию Алберта Фиша. Детектив отнял у него нож, нацепил наручники и попросил шокированную всем увиденным женщину-консъержа вызвать полицейский патруль…
Американское правосудие имеет несколько весьма любопытных норм, позволяющих наглядно и весьма точно классифицировать различные спорные и конфликтные ситуации, что позволяет с высокой точностью прогнозировать проистекающие из них судебные последствия. Например, бегство свидетеля с места преступления трактуется как признание им своей вины (т. е. само по себе образует состав преступления); несанкционированная попытка приблизиться к полицейскому на расстояние вытянутой руки расценивается как нападение; пассивное неподчинение после официального предупреждения квалифицируется как сопротивление и т. п. Нормы эти не есть абсолютные правила и зачастую они даже не формулируются законами в явном виде, но прецендентность англо-американского права (т. е. его опора на принятые прежде судебные решения) дает основания всем участникам процесса довольно точно просчитывать его исход и ясно видеть допущенные ошибки.
Алберт Фиш, бросившийся с ножом на полицейского в штатском, допустил очень серьезное правонарушение: его нападение было н е с п р о в о ц и р о в а н н ы м. Он мог бы, конечно, твердить в суде, что принял полицейского за «бандита-мафиози-рекетира», но даже на таких людей нападать неспровоцированно нельзя. И уж тем более нельзя этого делать с холодным оружием в руках. А поскольку детектив не показывал Фишу оружия, не грозил устно и даже не успел представиться (и тому был свидетель!), то легко м. б. просчитать каким окажется решение суда.
Потому Алберт Фиш, отлежавшись на полу и придя немного в себя после доброго удара в голову, поспешил вступить в переговоры с задержавшим его Уильямом Кингом. Смысл предложенной Фишем договоренности сводился к следующей формуле: Фиш соглашался признаться в убийстве Грейс Будд, но Кинг д. б. в ответ обязаться никогда официально не обвинять его в нападении с ножом. На первый взгляд, подобная договоренность была бессмысленна, поскольку покушение на убийство всегда является преступлением менее тяжким, нежели само убийство. А раз так, то казалось бы, какой смысл был в том, чтобы Фиш брал на себя ответственность за более тяжкое преступление? Но так могло показаться лишь на первый взгляд; прыжок с ножом на Уильяма Кинга в суде можно было доказать гораздо проще, нежели убийство, совершенное за шесть лет до того. Кинг, разумеется, все это прекрасно понял, но принял предложенную ему игру. Не успел подъехать полицейский патруль, как Фиш и Кинг поладили на условиях первого. Фиш потребовал, чтобы окружной прокурор официально пообещал ему не предъявлять обвинения в покушении на жизнь полицейского.
Уильям Кинг дал женщине-консъержу описание «Серого Человека» и услышал в ответ, что такого человека здесь очень хорошо знают. Звали его Алберт Фиш и прожил он здесь больше двух месяцев. Меблированные комнаты Фиш покинул буквально за два дня до появления детектива. Но Фиш обещал обязательно появиться, поскольку ждал письма от своего сына, работавшего в Корпусе общественной охраны в штате Северная Каролина. Сын регулярно высылал пожилому отцу деньги и писал письма, так что в том, что Фиш ждал письма ничего необыкновенного не было.
Детектив обратился на почту и узнал, что по адресу меблированных комнат на фамилию Фиш действительно регулярно шли почтовые переводы незначительных сумм. Но последний из них остался невостребован. Могло ли это означать, что Алберт Фиш в силу каких-то причин пожелал скрыться из города? Или его переезд-лишь обычное совпадение, которое ничего не значит?
Кинг вернулся в дом N 200 по 52-й Восточной улице и еще раз поговорил с консъержем. Чтобы не настораживать женщину, детектив сказал, что розыскивает Фиша в связи с утратой документов и попросил при появлении старика позвонить ему, оставив свой рабочей телефон. Консъерж обещала именно так и сделать.
Прошло еще несколько дней. Долгожданный звонок раздался 13 декабря 1934 г.; консъерж сообщила, что Фиш прибыл за письмом и в настоящее время пьет с нею чай.
Кинг устремился на 52-ю Восточную стрит. В комнатке консъержа он увидел сухонького, маленького невзрачного старичка с большими седыми усами и седой же шевелюрой. Он и впрямь выглядел точно обсыпанным пылью. Старичок попивал чаек и вел неспешный разговор о каких-то пустяках. «Вы Алберт Фиш?»-резко прервал его детектив.
Старичок отставил чашку, кивнул и поднялся со стула. Через мгновение он с неожиданной прытью бросился на Кинга с ножом. Очевидно, сыщика выдала специфическая полицейская интонация, с которой он задал свой вопрос.
Впрочем, несмотря на ярость, удар ножом цели не достиг; седоусый старец на личном опыте смог убедиться, что прыгать с ножом на маленьких девочек и опытных полицейских-далеко не одно и то же. Эффективный удар в голову, которым Кинг его встретил, моментально положил конец агрессивному недружелюбию Алберта Фиша. Детектив отнял у него нож, нацепил наручники и попросил шокированную всем увиденным женщину-консъержа вызвать полицейский патруль…
Американское правосудие имеет несколько весьма любопытных норм, позволяющих наглядно и весьма точно классифицировать различные спорные и конфликтные ситуации, что позволяет с высокой точностью прогнозировать проистекающие из них судебные последствия. Например, бегство свидетеля с места преступления трактуется как признание им своей вины (т. е. само по себе образует состав преступления); несанкционированная попытка приблизиться к полицейскому на расстояние вытянутой руки расценивается как нападение; пассивное неподчинение после официального предупреждения квалифицируется как сопротивление и т. п. Нормы эти не есть абсолютные правила и зачастую они даже не формулируются законами в явном виде, но прецендентность англо-американского права (т. е. его опора на принятые прежде судебные решения) дает основания всем участникам процесса довольно точно просчитывать его исход и ясно видеть допущенные ошибки.
Алберт Фиш, бросившийся с ножом на полицейского в штатском, допустил очень серьезное правонарушение: его нападение было н е с п р о в о ц и р о в а н н ы м. Он мог бы, конечно, твердить в суде, что принял полицейского за «бандита-мафиози-рекетира», но даже на таких людей нападать неспровоцированно нельзя. И уж тем более нельзя этого делать с холодным оружием в руках. А поскольку детектив не показывал Фишу оружия, не грозил устно и даже не успел представиться (и тому был свидетель!), то легко м. б. просчитать каким окажется решение суда.
Потому Алберт Фиш, отлежавшись на полу и придя немного в себя после доброго удара в голову, поспешил вступить в переговоры с задержавшим его Уильямом Кингом. Смысл предложенной Фишем договоренности сводился к следующей формуле: Фиш соглашался признаться в убийстве Грейс Будд, но Кинг д. б. в ответ обязаться никогда официально не обвинять его в нападении с ножом. На первый взгляд, подобная договоренность была бессмысленна, поскольку покушение на убийство всегда является преступлением менее тяжким, нежели само убийство. А раз так, то казалось бы, какой смысл был в том, чтобы Фиш брал на себя ответственность за более тяжкое преступление? Но так могло показаться лишь на первый взгляд; прыжок с ножом на Уильяма Кинга в суде можно было доказать гораздо проще, нежели убийство, совершенное за шесть лет до того. Кинг, разумеется, все это прекрасно понял, но принял предложенную ему игру. Не успел подъехать полицейский патруль, как Фиш и Кинг поладили на условиях первого. Фиш потребовал, чтобы окружной прокурор официально пообещал ему не предъявлять обвинения в покушении на жизнь полицейского.
История ждёт вашего следа
Дочитайте историю до конца, чтобы оставить след
Страница 7 из 15
