Фандом: Ориджиналы. Кто это, парижский гамен? Беспризорник, пытающийся существовать в жутких условия, диктуемых ему самой жизнью. А что такое мадридский гамен? Как можно выжить, если за каждый промах ты рискуешь поплатиться жизнью? Лидии пришлось пройти через множество испытаний, прежде чем она получила возможность существовать нормально, жить полноценной жизнью, а не в постоянном страхе. Но ничто не дается нам бесплатно. За все надо платить…
127 мин, 32 сек 12332
Правда, действовать надо было осторожно: капризные дети богачей никогда не упускали случая наговорить о ней всяких глупостей. Лидия однажды осталась подольше на площадке, отпустив аккуратную девочку в розовом платьице и туфлях с блестящими пряжками. Разумеется, гувернантки ее видеть не могли: она сидела верхом на толстой ветке дерева, скрытая густой листвой, и, чтобы не расхохотаться, колотила своими разбитыми башмаками по коре. По словам девочки у нее был большущий подвал, в котором страшно пылал огонь, и она поднесла несчастную малютку к очагу и намеревалась изжарить ее, будто барана. Да если бы у Лидии была половина того, что ей приписывали! Если бы у нее был подвал, в котором пылало живительное пламя, разве стала бы она нападать на детей?! Богачи отнимали у их семьи деньги, задавливая налогами, глумились над ее отцом, когда он, нетрезвый, приходил на биржу просится на работу. Их разряженные, надушенные жены смеялись над ее матерью, работавшей в театре уборщицей. И их старшие дети не упускали случая поиздеваться над Лидией, как она не боялась пугать младших. И это была только одна сторона.
«Свои», бедняки, тоже не очень-то жаловали ее семью. Испанские нищие — народ гордый, как, впрочем, все бедняки, если только они по-настоящему терпят нужду. Они не могли простить де ла Фуэнте их ползание на коленях по всем порогам более-менее успешных предприятий. И Лидия, как это ни страшно звучит, мало-помалу тоже научилась презирать отца и мать, общаясь с детьми соседей. Она организовала свою компанию, куда входила элита этого квартала: ребята, умеющие бегать, как ветер, не стесняющиеся стянуть у булочника одну-другую слойку, дразнящие собак во дворах богачей, пока хозяева не выйдут и не спустят пса с цепи, владеющие искусством таскать плоды из сада сеньора Плерьера, славящегося своими великолепными фруктами. Словом, это были настоящие разбойники, причем все они были старше Лидии, но все признавали ее превосходство над ними: она ходила шесть лет в школу. Потом, правда, пришлось уйти: денег не осталось совсем.
И вот так она и росла, дикая, необузданная, обладающая, подобно лесной волчице, потрясающим шестым чувством. Никогда еще в Аранхуэсе не было такой хорошо подготовленной шайки. Их невозможно было застать на месте преступления, потому что атаманша всегда выставляла часовых, они почти не оставляли улик. И персики из сада Плерьера так и остались бы неотомщенными, если бы не младшее население их же квартала. Шестилетки и семилетки, которых всегда очень обижало ее твердое «нет» на предложение взять их с собой, объявили войну Лидии и ее команде. Сначала Лидию это веселило, — малявки воюют, это ж до ужаса мило! — потом начало настораживать. И в конце концов маленькие нанесли решающий удар: пришли к сеньору Плерьера и, руководствуясь подслушанным совещанием, открыли ему, что этой ночью готовится новый набег на его сад.
Хозяин думал недолго, а после взял ружье, насыпал вместо дроби соль и спрятался в кустах смородины, изредка вздыхая из-за сломанных им же веточек. Он был большим скрягой, сеньор Плерьера, и одна только мысль, что его чудные персики достанутся не его семье, а какой-то совершенно посторонней шпане, была ему противна. И чем дольше он сидел в колючем кусте, тем больше разгоралась в его душе ненависть. К обеим сторонам, причем. Малышей он не любил потому, что пришлось каждому за труды дать по монетке. Старших он ненавидел за то, что они вот уже второй год обворовывают его, лакомясь его персиками.
Но вот луну закрыла первая из длинной гряды туча, и стало темно, как в погребе. И сразу же сеньор Плерьера услышал какой-то шорох. То была команда Лидии, начавшая приступ. Мальчишки карабкались по стене, перелезали через нее и юркали в те же кусты, где сидел, дрожа от возбуждения, хозяин. Слаженность их движений, бесшумность указывали на хорошую подготовку разбойников, и сеньор довольно усмехнулся, поняв, что видит тех самых легендарных маленьких преступников. Два последних мальчика, а было их человек восемь, не спрыгнули вниз, как остальные, а остались сидеть верхом на стене. Плерьера скрипнул зубами, вспомнив, как выглядят их штаны сзади, и чуть не упал в обморок, представив, как эти самые штаны сейчас сидят на его чистенькой стене, но терять сознание передумал: вокруг росли колючие кусты.
«Свои», бедняки, тоже не очень-то жаловали ее семью. Испанские нищие — народ гордый, как, впрочем, все бедняки, если только они по-настоящему терпят нужду. Они не могли простить де ла Фуэнте их ползание на коленях по всем порогам более-менее успешных предприятий. И Лидия, как это ни страшно звучит, мало-помалу тоже научилась презирать отца и мать, общаясь с детьми соседей. Она организовала свою компанию, куда входила элита этого квартала: ребята, умеющие бегать, как ветер, не стесняющиеся стянуть у булочника одну-другую слойку, дразнящие собак во дворах богачей, пока хозяева не выйдут и не спустят пса с цепи, владеющие искусством таскать плоды из сада сеньора Плерьера, славящегося своими великолепными фруктами. Словом, это были настоящие разбойники, причем все они были старше Лидии, но все признавали ее превосходство над ними: она ходила шесть лет в школу. Потом, правда, пришлось уйти: денег не осталось совсем.
И вот так она и росла, дикая, необузданная, обладающая, подобно лесной волчице, потрясающим шестым чувством. Никогда еще в Аранхуэсе не было такой хорошо подготовленной шайки. Их невозможно было застать на месте преступления, потому что атаманша всегда выставляла часовых, они почти не оставляли улик. И персики из сада Плерьера так и остались бы неотомщенными, если бы не младшее население их же квартала. Шестилетки и семилетки, которых всегда очень обижало ее твердое «нет» на предложение взять их с собой, объявили войну Лидии и ее команде. Сначала Лидию это веселило, — малявки воюют, это ж до ужаса мило! — потом начало настораживать. И в конце концов маленькие нанесли решающий удар: пришли к сеньору Плерьера и, руководствуясь подслушанным совещанием, открыли ему, что этой ночью готовится новый набег на его сад.
Хозяин думал недолго, а после взял ружье, насыпал вместо дроби соль и спрятался в кустах смородины, изредка вздыхая из-за сломанных им же веточек. Он был большим скрягой, сеньор Плерьера, и одна только мысль, что его чудные персики достанутся не его семье, а какой-то совершенно посторонней шпане, была ему противна. И чем дольше он сидел в колючем кусте, тем больше разгоралась в его душе ненависть. К обеим сторонам, причем. Малышей он не любил потому, что пришлось каждому за труды дать по монетке. Старших он ненавидел за то, что они вот уже второй год обворовывают его, лакомясь его персиками.
Но вот луну закрыла первая из длинной гряды туча, и стало темно, как в погребе. И сразу же сеньор Плерьера услышал какой-то шорох. То была команда Лидии, начавшая приступ. Мальчишки карабкались по стене, перелезали через нее и юркали в те же кусты, где сидел, дрожа от возбуждения, хозяин. Слаженность их движений, бесшумность указывали на хорошую подготовку разбойников, и сеньор довольно усмехнулся, поняв, что видит тех самых легендарных маленьких преступников. Два последних мальчика, а было их человек восемь, не спрыгнули вниз, как остальные, а остались сидеть верхом на стене. Плерьера скрипнул зубами, вспомнив, как выглядят их штаны сзади, и чуть не упал в обморок, представив, как эти самые штаны сейчас сидят на его чистенькой стене, но терять сознание передумал: вокруг росли колючие кусты.
Страница 13 из 36
