Amapola

Лидия была вполне способна сделать и то, и другое, но после этого заявления изменила свое решение на более мирное. Она милостиво позволила своим стражникам отвести ее в самый центр развалин, где размещался местный король, не обращая внимания на совсем не двусмысленные шлепки пониже спины, которыми ее награждала очень учтивая толпа, собирающаяся вокруг них. Одного взгляда на них было достаточно, чтобы понять, куда занесло ее ветром судьбы: в клоаку, где ютятся скрывающиеся от закона. Воровской притон. Мило, не правда ли?

— Жанье! — обратился старший из сорванцов к высокому, худому старику, сидящему со скучающим видом в полуразвалившемся кресле, обивка которого местами полиняла, а местами и вовсе отсутствовала. — Смотри, кто к нам пожаловал!

Старик прищурил свои и без того маленькие, слезящиеся глазки, с трудом различая в неровном свете костра девочку. Он был последним из целой династии Жанье, славившейся своим умением уходить от погоyи, прятать свои устройства для печатания денег и вообще быть непромокаемым гусем. Водой в данном случае были законы. У него было длинное худое лицо с налившимися красным носом и губами, длинные худые руки с плоскими от бесконечных купюр подушечками пальцев, с мешками под глазами. Все в этом притоне боялись его: почти вся полиция была подкуплена им. Ему ничего не стоило щелчком пальцев расправиться с ними, а самому сбежать, чтобы потом объявиться совершенно в другом месте и опять продолжить свою преступную деятельность.

— Посмотрим, посмотрим! — прокаркал он, сверля ее стальным взглядом, под которым она невольно задрожала, как бы ни храбра она была. — Сама пришла, или вы притащили?

— Сама! — заверил его все тот же мальчишка.

— Очень хорошо! — старик мерзко осклабился, обнажая плохие желтые зубы и кровоточащие десны. — Вы же у меня молодцы: не станете тащить сюда всякую шавку. Правда?

Команда ответила нестройным бормотанием.

— Ну и кто же ты? — спросил Жанье, потирая морщинистые руки. Бедная девочка беспомощно оглянулась по сторонам, не понимая, чего от нее хотят. — Чем ты зарабатываешь?

— Пою, — пробормотала она сквозь зубы, решив не изменять себе и говорить только правду. — Пою и играю.

— Поешь? — переспросил ужасный старик; губы его изогнула жуткая улыбка, не предвещающая ничего хорошего. — Что же ты поешь? Перечисли, если тебе не трудно.

Лидия не знала особенностей характера Жанье, а то она бы насторожилась. Никогда старик не говорил с новичками так учтиво. Эта его учтивость сильно походила на слащавые речи хищника, усыпляющего бдительность жертвы. Он ведь и был зверем, с зубами, когтями… Сильным зверем… Иначе он бы не выбился в своеобразные «короли» этого общества. Из-за этого никто даже и не задумывался, почему он, такой щупленький, тощенький, старенький, навевает на всех ужас. Но девочка впервые оказалась в Мадриде; она никогда не слышала, чтобы кто-то упоминал этот средневековый Двор Чудес, и, конечно, не могла и подумать, что этот«добрый человек» может издеваться над ней. И она, как всякое доверчивое создание, начала перечислять те арии и те песни, которые успела выучить. Выложив весь этот запас перед стариком, она застыла в ожидании похвалы, но тот молчал. Прошло несколько минут, веки его приподнялись, и он сказал, поблескивая своими черными слезящимися глазами, то, что определило ее дальнейшую роль в этом«королевстве».

— Поместите ее к мальчикам, — произнес он, мелко жуя беззубым ртом. — Пусть делают с ней, что хотят. По утрам выгоняйте ее вместе с ее мандолиной: она будет петь на улицах города, а прохожие будут давать ей монетки. Много монеток… И если хоть одна из них будет спрятана от меня, я не знаю, что я с этой девочкой сделаю. Если же она примет неденежную помощь от какого-то гражданина, пускай пеняет на себя… Вы знаете, господа, какие у меня маленькие сыщики, — он любовно погладил по голове того самого главаря команды мадридских гаменов, который, видимо, был его любимцем. — Она не сможет уйти далеко… А теперь пусть исчезнет с глаз моих долой! Я устал!

Жанье капризно закатил глаза и вытянул тощие ноги в давно просящих каши ботинках. Ноги были длинными, такими длинными, что у Лидии невольно все удлинилось в глазах, потом сдалось, завертелось, закружилось, и наступила темнота. Мальчишки еле успели подхватить ее под руки и вывести из плотного круга собравшихся. События последних дней так утомили ее, что она просто не могла адекватно реагировать на происходящее. Бедняжка не могла поверить своим глазам: где она очутилась? Какие условия поставил ей этот старикашка? Но здравый смысл говорил, что лучше не перечить ему. Будет плохо. Он, по-видимому, пользуется здесь большим почетом, раз никто не пытается возразить его словам. И пусть. Может быть, дальнейшее ее пребывание здесь разъяснит хоть немного положение, в котором она оказалась?