Амнезия или яркий духом и разумом

— Так вот, — продолжила Лаванда, нервно накручивая локон на палец. — Ты знаешь, моя работа связана в какой-то мере с тёмной магией. Я хочу сказать, я изучила гору оккультной литературы и всё, касающееся ритуалов и заговоров. Магия, использованная против Гермионы — это древнее заклинание. Я знаю, как его можно снять.

— Ты серьёзно? — Рон от удивления даже перестал злиться на Лаванду, докучающую своими соболезнованиями.

— Шансов мало, то есть, даже зная все меры контрзаклятия, не всегда удаётся снять его. В истории, пожалуй, есть только пара удачных примеров. Но ведь они есть, правда? Слушай, жертва, в данном случае Гермиона, поглощённая в саркофаг заживо, может быть вызволена оттуда. Это заклинание Боли. Помочь может только человек, хорошо знакомый с привычками заточённого. Быть с ним сердцем, понимаешь? Я думаю, у тебя есть шанс, Рон.

— Что я должен сделать? Что это за заклинание? — глаза Рона горели.

Впервые за последнее время появилась надежда на вызволение. Бессилие от невозможности действий сменилось лихорадочностью перспективы этих самих действий. Он готов на всё, Мерлин, только помоги мне её оттуда вызволить.

— Ну, насколько я знаю, этот обряд, если можно так назвать, содержит три стадии. Ты должен пережить, понять боль жертвы.

— Не понял. Три раза что ли?

— Нет, не совсем так. Боль, Рон, бывает разная. Физическая, душевная, боль утраты. Тебе нужно понять, какая боль откроет эту дверь. Вообще-то, тут и двери-то нет, я не очень сама понимаю. В трактатах размыто про это говорится. Сказано, что три боли помогут снять заклятие. Одна из них должна быть физическая, другая сердечная. А про третью мнения расходятся. Говорится, что если пройти две стадии, то третью составляющую можно будет увидеть.

— Как увидеть?

— Ну, ты не смейся, я знаю, ты всегда относился к Сивилле с сарказмом, но речь идёт о медитации. Внутреннее око дано не каждому, но по моему скромному признанию, я смогу тебе помочь и дальше. Только если ты поймёшь, как пройти первые две стадии. Без них внутреннее око застилается туманом заклятия.

Перед глазами Рона вдруг совсем некстати нарисовалась картинка. Они с Гарри на уроке предсказаний смотрят в магический шар, и Рон замогильным голосом сообщает последнему, что в конце июля должен родиться маленький зануда в очках. Рон хихикнул. Лаванда посмотрела на него внимательно, чмокнула в щёчку и вышла, унеся с собой облако аромата лаванды. На пороге она обернулась: «Удачи, Рон! У тебя всё получится».

Рон остался один на один с новыми вопросами. Чем чёрт не шутит! Бред, конечно, всё что она тут наговорила, но просто вот так траурно сидеть сил нет. Лучшие магические умы бьются над разгадкой, а пока они бьются — время уходит. Рон встал и несколько раз прошёлся по комнате. Сосредоточился. Тишина нарушалась лишь эхом его шагов. Наверху кипит работа, люди пытаются спасти Гермиону. Несмотря на поздний час, никто не ушёл домой, Рон знал это. Но здесь, внизу, никого не было, и это было сейчас на руку.

Так. Боль. Физическая боль. Что нужно сделать? Он готов немедленно применить к себе круциатус, только вряд ли это поможет. Лаванда предупредила, что всё должно быть связано с Гермионой. Это должна быть её боль. Он должен почувствовать.

На десятом круге хождения закружилась голова. Сел на корточки, руки запустил в вихры, взлохматив их больше обычного. Вспомнил, как вот так же, как затравленный зверь, нарезал круги в другом мрачном месте — подвале поместья Мэнор, когда Гермиону пытала Беллатриса наверху. Ну конечно! Помешанная на чистоте крови маньячка Лестрейндж нанесла Гермионе не просто физические увечья. Попытка унизить, смешать с грязью, а, может быть, зависть? Что у человека не с чистой кровью такая чистая душа?