Амнезия или яркий духом и разумом

Время было позднее, в коридоре почти никого не было, если не считать пары рожениц, к которым пришли посетители. Как бы Лаванда хотела оказаться на их месте! Она очень хотела детей, но пока ничего не получалось. Она разглядывала плакаты, развешанные на стенах, бегущую строку почти у самого потолка с информацией: кто, во сколько, с каким весом родился сегодня, и не знала, что ей теперь делать. Гермиону она сдала на руки колдомедиков — свою миссию может считать выполненной. Она невольно сегодня вторглась на чужую территорию, они с Гермионой всегда подчёркнуто вежливо общались, но подругами, конечно, никогда не были. Так уж получилось, что они обе любили одного и того же мужчину. Нет, с мужем у Лаванды всё было замечательно, отношения тёплые и с уважением, но, но… Может, поэтому и детей нет? От невесёлых мыслей Лаванду отвлёк резкий стук двери — кто-то наотмашь её распахнул, пытаясь попасть внутрь. На пороге стояли Гарри и Джинни. Джинни приспичило рожать, и как она не уверяла Гарри, что всё пройдёт, ещё рано, она-то знает — он и слушать не стал, а схватил жену в охапку и потащил в больницу. Джинни, увидев Лаванду, думать забыла, как уговорить Гарри не делать глупостей и не укладывать её в больницу на неделю раньше:

— А ты тут что делаешь?

Лаванда растерялась, но потом справилась с волнением:

— Я? Я привезла Гермиону. У неё отошли воды.

— Мерлин драный! А я давно ей говорила, что нужно лечь в больницу — добегалась! Где она?

— Её увели на осмотр.

— Здравствуй, Лаванда, — это подал голос Гарри.

— Привет.

Джинни чуть подрастеряла боевой дух от услышанного этикета и тут же накинулась на мужа:

— Гарри! Чего ты стоишь? Иди, узнай, что там с Гермионой!

На шум уже вышла медсестра. Выяснив причину суматохи, она ушла за дежурным врачом.

Через час к ожидающим Гарри и Лаванде вышел колдомедик.

— Вашу жену мы домой не отпустим. Тревога была ложная, это предвестники, но, принимая во внимание её характер, и то, что роды уже третьи, мы оставляем её под наблюдением.

Гарри вздохнул с видимым облегчением:

— Слава Мерлину! Меня она совсем не слушает. Доктор, а что там с Гермионой?

— Миссис Уизли? Она находится в палате. Схватки пока не начались, но учитывая то, что воды уже отошли, надеюсь, что завтра точно всё решится. Как объяснила миссис Уизли, воды были прозрачные, надеюсь, инфекции нет. Мы взяли анализ на B-стрептококк, самочувствие роженицы хорошее, так что не переживайте. А где её муж? Уж больно он порывался присутствовать на родах, — врач позволил себе улыбнуться.

Лаванда переглянулась с Гарри. Гарри молчал. Ответила Лаванда:

— Он будет чуть позже. Он… задерживается.

— Ну, не смею вас задерживать. Да, мистер Поттер, не могли вы сказать вашей жене, что в больнице необходимо соблюдать правила. Все мы взрослые люди. Мне бы не хотелось читать вам лекции, но… — колдомедик развёл руками.

Гарри густо покраснел.

— Простите. Обещаю, Джинни будет вести себя смирно.

— Всего доброго, — врач пожал руку Гарри, поклонился Лаванде и удалился.

Лаванда с Гарри неловко потоптались на месте.

— Тебя проводить?

— Нет, спасибо. Я дойду, тут недалеко.

— Лаванда, спасибо тебе.

— Не стоит, Гарри. Я верю, что всё будет хорошо. Удачи тебе! У вас уже есть два сына, надеюсь, в этот раз будет девочка, — она улыбнулась.

— Да, я тоже на это очень надеюсь! И ещё, между нами, очень надеюсь, что третий ребёнок, наконец, заставит Джинни немного осесть дома.

Лаванда рассмеялась:

— Гарри! Джинни — Уизли! Неужели ты ещё не понял, что это — диагноз?

Лаванда с Гарри вместе вышли на улицу, где каждый направился в свою сторону. Гарри к сыновьям, за которыми присматривал Кикимер, а Лаванда к мужу, к правильным, размеренным отношениям, с правильным предсказуемым поведением. Хотелось плакать…

Глава 16

К утру начались схватки. Гермиона уже не понимала, что она чувствует — ей казалось, что события вышли из-под контроля, и она просто сторонний наблюдатель. Так бывает, когда очень ждёшь чего-то, считаешь дни, а когда время приходит — всё происходит совсем не так, как вы планировали. Но врачи явно обрадовались — дальше тянуть было опасно. Боль физическая не могла притупить душевную, и Гермиона сначала никак не могла сосредоточиться на всём происходящем. Но когда схватки начались по-настоящему, мысли о Роне отошли на второй план. Нервное состояние последнего месяца сказалось на состоянии ребёнка — было ужасно больно. Господи, только бы всё хорошо закончилось! Ближе к обеду процесс уже не прекращался. Колдомедик-акушер сообщил, что пора рожать, и Гермиону перевели в родильную палату. В голове был сплошной туман. Она почти ничего не соображала. Вцепившись в ручки кресла, Гермиона изо всех сил сдерживалась, чтобы не закричать. Волосы выбились из-под шапочки, прилипли ко лбу. Она пыталась перевести дух между потугами, но боль была такая сильная, что уже плевать было, что подумают про неё врачи.

— Давай, Гермиона! Осталось чуть-чуть!

Новая потуга. Гермиона закричала.

— Кричи, кричи, моя хорошая! Ну! Давай!