Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
131 мин, 43 сек 9602
Сил не хватало. Господи, она должна помочь своему ребёнку появиться на свет, но была слишком измотанная. Врачи суетились вокруг.
— Гермиона! Тужься! Работай!
Гермиона собрала все свои силы.
— А-а-а! Мамочка!
— Гермиона, головка показалась. Давай! Ещё немного!
— Я не могу!
— Сможешь! Давай!
— Господи… Рон! Рооон!
Наверное, не бывает тихо рожающих женщин. Кто-то кричит, выдавая нечленораздельные звуки; кто-то вспоминает все междометия в различных вариациях; многие зовут маму — мы всегда зовём маму, когда нам плохо; некоторые матерятся — попробуйте родить, и вы не станете утверждать, что это не этично; а Гермиона кричала имя Рона. Потому что он должен был быть рядом. Он всё это время, весь месяц, мысленно всегда был рядом.
— Роон!
— Я здесь! Девочка моя, всё хорошо.
От двери тенью метнулся настоящий живой Рон Уизли. За ним по пятам бежала медсестра, пытаясь надеть на него халат, бахилы и шапочку одновременно. Рон подскочил к креслу, взял Гермиону за руку.
— Я здесь.
Гермионе показалось, что ей всё привиделось. Но нет, вот он Рон — его руки, его глаза, полные боли и муки, его прикосновения.
И тут накрыла новая волна. Гермиона сжала запястье Рона сильно — до синяков. Он вернулся! Теперь всё будет хорошо. Минута дикой боли. И облегчение.
— Всё! Умница, Гермиона!
Бригада колдомедиков облегчённо выдохнула. Они занимались роженицей, ребёнком, а Гермиона никак не могла отпустить от себя Рона.
— Господи, Рон. Ты живой.
Больше сказать ничего не могла. Просто плакала.
Целитель поднял над головой младенца, который огласил палату криком — он родился!
— Поздравляю! У вас сын!
После всех треволнений, положенных манипуляций, логичного завершения суеты они сидели в палате Гермионы. Вернее, Гермиона лежала, а Рон сидел рядом. Они говорили и говорили, и никак не могли наговориться. И всё время держались за руки. Гермиона боялась отпустить от себя Рона. Он поведал ей о своих приключениях, а она поделилась, как всё время его ждала и верила. Плакала, смеялась, снова плакала и держала его за руку. Рон рассказал, что на такси примчался домой, никого не обнаружил и уже хотел трансгрессировать в Нору, но тут прилетел Сычик с запиской от Молли, из которой Рон понял, что Гермиона в больнице. Он уговаривал её немного поспать, но Гермиона не соглашалась:
— А вдруг я проснусь, а тебя снова нет?
— Глупенькая. Я никуда не уйду. Я буду рядом. Всегда.
Она всё же уснула. А Рон охранял её сон и благодарил Мерлина, Святую Деву и всех богов за это счастье — за возможность быть рядом.
Вечером принесли сына. Медсестра, улыбаясь, протянула Гермионе чудесный кулёк — живой и попискивающий:
— Смотрите, кто к вам пришёл. Мы хотим кушать!
Гермиона приложила малыша к груди. Тот доверчиво затих. Они с Роном наблюдали, как сын причмокивает и улыбались.
— Он такой смешной, — шёпотом Рон.
— Рыженький! Ещё один Уизли! — Гермиона погладила пушок на головке сыночка.
— Как мы его назовём?
— Ну, Роза у нас уже есть, может быть — Хьюго?
Когда-то Рон и Гермиона решили, что назовут детей по первой букве своих имён. На счастье. R — Роза. H — Хьюго.
— Тебе не нравится? — Гермиона растерянно смотрела на каменное лицо Рона.
— Яркий духом и разумом…
— Что?
— Замечательное имя. Я не успел тебе сказать.
Рон рассказал, что в семье Джонсон его называли Хью.
— Господи, Рон… Я даже не знаю, что ответить…
— Хьюго Уизли. Он обязательно будет счастливым!
Гермиона улыбнулась.
Хьюго наелся и уснул. Гермиона держала на руках сына и понимала, что есть в жизни моменты, которые навсегда останутся в памяти. Самые счастливые моменты жизни.
На следующий день дверь в палату устала, впуская и выпуская посетителей. Сначала приходили Грейнджеры, потом Джордж, затем Перси. Рон не ушёл домой — поспал в коридоре на кушетке и теперь по десятому кругу рассказывал всем желающим, что с ним приключилось. Энтони и Маргарет обещали присмотреть за Розой, так как мистер и миссис Уизли тоже непременно желали повидать и внука, и его нашедшегося папу. Вести о том, что Рон нашёлся, что Гермиона родила мальчика, распространились с молниеносной быстротой.
Молли и Артур, когда пришли, потребовали рассказать всё ещё в сто первый раз. Молли плакала и обнимала всех по очереди. Они ещё не ушли, как на пороге появился Гарри. Он во все глаза смотрел на Рона.
— Рон… Рон — ты придурок. Если бы ты не нашёлся, я бы тебя убил.
Два друга крепко обнялись. Только сам Гарри знал, что для него значил Рон. Как ему его не хватало.
Немного справились с эмоциями. Гарри поздравил молодых родителей с прибавлением, рассказал, что Джинни чувствует себя хорошо и её не выпускают из бокса — там строгие правила. Не успел он это сказать, на пороге появилась Джинни. Во все глаза она смотрела на Рона.
— Рон. Рон — ты придурок. Если бы ты не нашёлся, я бы тебя убила!
Обнимая брата, она никак не могла понять, почему все потешаются над её словами.
Гарри, отсмеявшись, грозно спросил:
— А ты тут что делаешь? Как тебя выпустили из отделения?
Джинни закатила глаза:
— Гермиона! Тужься! Работай!
Гермиона собрала все свои силы.
— А-а-а! Мамочка!
— Гермиона, головка показалась. Давай! Ещё немного!
— Я не могу!
— Сможешь! Давай!
— Господи… Рон! Рооон!
Наверное, не бывает тихо рожающих женщин. Кто-то кричит, выдавая нечленораздельные звуки; кто-то вспоминает все междометия в различных вариациях; многие зовут маму — мы всегда зовём маму, когда нам плохо; некоторые матерятся — попробуйте родить, и вы не станете утверждать, что это не этично; а Гермиона кричала имя Рона. Потому что он должен был быть рядом. Он всё это время, весь месяц, мысленно всегда был рядом.
— Роон!
— Я здесь! Девочка моя, всё хорошо.
От двери тенью метнулся настоящий живой Рон Уизли. За ним по пятам бежала медсестра, пытаясь надеть на него халат, бахилы и шапочку одновременно. Рон подскочил к креслу, взял Гермиону за руку.
— Я здесь.
Гермионе показалось, что ей всё привиделось. Но нет, вот он Рон — его руки, его глаза, полные боли и муки, его прикосновения.
И тут накрыла новая волна. Гермиона сжала запястье Рона сильно — до синяков. Он вернулся! Теперь всё будет хорошо. Минута дикой боли. И облегчение.
— Всё! Умница, Гермиона!
Бригада колдомедиков облегчённо выдохнула. Они занимались роженицей, ребёнком, а Гермиона никак не могла отпустить от себя Рона.
— Господи, Рон. Ты живой.
Больше сказать ничего не могла. Просто плакала.
Целитель поднял над головой младенца, который огласил палату криком — он родился!
— Поздравляю! У вас сын!
После всех треволнений, положенных манипуляций, логичного завершения суеты они сидели в палате Гермионы. Вернее, Гермиона лежала, а Рон сидел рядом. Они говорили и говорили, и никак не могли наговориться. И всё время держались за руки. Гермиона боялась отпустить от себя Рона. Он поведал ей о своих приключениях, а она поделилась, как всё время его ждала и верила. Плакала, смеялась, снова плакала и держала его за руку. Рон рассказал, что на такси примчался домой, никого не обнаружил и уже хотел трансгрессировать в Нору, но тут прилетел Сычик с запиской от Молли, из которой Рон понял, что Гермиона в больнице. Он уговаривал её немного поспать, но Гермиона не соглашалась:
— А вдруг я проснусь, а тебя снова нет?
— Глупенькая. Я никуда не уйду. Я буду рядом. Всегда.
Она всё же уснула. А Рон охранял её сон и благодарил Мерлина, Святую Деву и всех богов за это счастье — за возможность быть рядом.
Вечером принесли сына. Медсестра, улыбаясь, протянула Гермионе чудесный кулёк — живой и попискивающий:
— Смотрите, кто к вам пришёл. Мы хотим кушать!
Гермиона приложила малыша к груди. Тот доверчиво затих. Они с Роном наблюдали, как сын причмокивает и улыбались.
— Он такой смешной, — шёпотом Рон.
— Рыженький! Ещё один Уизли! — Гермиона погладила пушок на головке сыночка.
— Как мы его назовём?
— Ну, Роза у нас уже есть, может быть — Хьюго?
Когда-то Рон и Гермиона решили, что назовут детей по первой букве своих имён. На счастье. R — Роза. H — Хьюго.
— Тебе не нравится? — Гермиона растерянно смотрела на каменное лицо Рона.
— Яркий духом и разумом…
— Что?
— Замечательное имя. Я не успел тебе сказать.
Рон рассказал, что в семье Джонсон его называли Хью.
— Господи, Рон… Я даже не знаю, что ответить…
— Хьюго Уизли. Он обязательно будет счастливым!
Гермиона улыбнулась.
Хьюго наелся и уснул. Гермиона держала на руках сына и понимала, что есть в жизни моменты, которые навсегда останутся в памяти. Самые счастливые моменты жизни.
На следующий день дверь в палату устала, впуская и выпуская посетителей. Сначала приходили Грейнджеры, потом Джордж, затем Перси. Рон не ушёл домой — поспал в коридоре на кушетке и теперь по десятому кругу рассказывал всем желающим, что с ним приключилось. Энтони и Маргарет обещали присмотреть за Розой, так как мистер и миссис Уизли тоже непременно желали повидать и внука, и его нашедшегося папу. Вести о том, что Рон нашёлся, что Гермиона родила мальчика, распространились с молниеносной быстротой.
Молли и Артур, когда пришли, потребовали рассказать всё ещё в сто первый раз. Молли плакала и обнимала всех по очереди. Они ещё не ушли, как на пороге появился Гарри. Он во все глаза смотрел на Рона.
— Рон… Рон — ты придурок. Если бы ты не нашёлся, я бы тебя убил.
Два друга крепко обнялись. Только сам Гарри знал, что для него значил Рон. Как ему его не хватало.
Немного справились с эмоциями. Гарри поздравил молодых родителей с прибавлением, рассказал, что Джинни чувствует себя хорошо и её не выпускают из бокса — там строгие правила. Не успел он это сказать, на пороге появилась Джинни. Во все глаза она смотрела на Рона.
— Рон. Рон — ты придурок. Если бы ты не нашёлся, я бы тебя убила!
Обнимая брата, она никак не могла понять, почему все потешаются над её словами.
Гарри, отсмеявшись, грозно спросил:
— А ты тут что делаешь? Как тебя выпустили из отделения?
Джинни закатила глаза:
Страница 35 из 37
