Фандом: Гарри Поттер. Что таится на задворках нашей памяти? Иногда мы так стремимся забыть некоторые события, выдрать их из сердца. А что, если наоборот? Ты просыпаешься и ничего не помнишь. Как вспомнить всё?
131 мин, 43 сек 9604
— Да элементарно! Пара отвлекающих обманок из «Всевозможных Волшебных Вредилок». Пока медсёстры бегали по коридору, я прошмыгнула.
— Господи, Джинни. Да… Уизли — это диагноз.
Джинни потребовала рассказать ей всё. И про роды, и про похождения Рона. Рон уже устал повторять весь день одно и то же, но, в конце концов, родственники имели право знать, что с ним случилось. Сейчас жизнь в Фарнхайме казалась нелепым сном. Сегодня он должен был идти на приём к доктору Тэйлору. И доктор, и амнезия были словно из другой жизни.
— Слава Мерлину, что всё хорошо закончилось. Ты не представляешь, что тут было с Гермионой, — Джинни подытожила рассказ Рона.
Дверь снова отворилась. На пороге стоял Рубеус Хагрид с огромным букетом нелепых цветов, похожих на кочаны капусты.
Как водится, Хагрид не раз воспользовался своей скатёркой, пока выслушал все новости. Он оказался в Лондоне случайно, услышал от Джорджа про Гермиону и про то, что Рон нашёлся, и не мог, конечно, не зайти.
Бедная дверь снова приоткрылась. Все дружно повернули головы. В проём заглянула медсестра. Брови её удивлённо поползли вверх:
— Не больше шести посетителей!
Джинни пересчитала присутствующих:
— Хагрид как раз шестой!
— А! Ну, тогда ладно.
Дверь закрылась.
— Где-то я это уже слышал, — Хагрид удивлённо почесал бороду.
Смеялись так, что справедливо боялись, что их выгонят за нарушение дисциплины.
Наконец, все разошлись. Гермиона ужасно устала. Такой насыщенный день. Такой счастливый насыщенный день…
В последнее утро перед выпиской они обсуждали с Роном, правильно ли он поставил детскую кроватку, не рано ли Хьюго Гарри подарил метлу, как будет себя вести теперь Роза в качестве старшей сестры. За эти несколько дней Гермиона отдохнула, жизнь вливалась в свою обычную колею. Розу приводили родители и Молли по очереди. Она соскучилась по дочке, а уж как Роза обрадовалась папе — это отдельная история. Рон почти всё свободное время проводил в палате жены. Он разговаривал с Бруствером. В Фарнхайм был послан отряд стирателей памяти, который появился в клинике под видом посетителей и профессионально выполнил свою работу — ни медперсонал, ни полицейские не помнили теперь рыжего молодого человека, потерявшего память.
Гермиона кормила Хьюго, когда в дверь палаты робко постучали. Это пришла Лаванда. Она сбивчиво объяснила, что зашла поздравить Гермиону и Рона с рождением сына и рада за них, что они снова вместе.
Она совсем стушевалась, положила на тумбочку свой подарок — мишку Тэдди с сердечком и уже, извинившись за беспокойство, хотела выйти, как её остановил Рон:
— Лаванда, погоди.
Лаванда так и осталась стоять, держась за ручку двери.
— Подожди, не уходи. Мы с Гермионой посоветовались. Мы хотим тебя попросить стать крёстной для Хьюго.
Лаванда не верила своим ушам. Она смотрела на улыбающуюся Гермиону и Рона, обнимающего её за плечи, и не находила слов.
— Правда?
— Правда. Если ты, конечно, согласна.
Лаванда сделала несколько шажков вперёд. Хьюго в это время, наевшись, завозился и закряхтел.
— Можно я его подержу?
— Конечно.
Лаванда бережно взяла на руки младенца и присела на краешек кровати. Предательские слёзы выдавали всю бурю чувств.
— Он такой хорошенький.
— Ты будешь замечательной крёстной мамой, Лаванда. Но с одним условием.
Лаванда растерянно посмотрела на Гермиону:
— Каким?
— Если первой у тебя родится дочь, она не будет называть Хьюго — Бон-Бон.
— Господи, Джинни. Да… Уизли — это диагноз.
Джинни потребовала рассказать ей всё. И про роды, и про похождения Рона. Рон уже устал повторять весь день одно и то же, но, в конце концов, родственники имели право знать, что с ним случилось. Сейчас жизнь в Фарнхайме казалась нелепым сном. Сегодня он должен был идти на приём к доктору Тэйлору. И доктор, и амнезия были словно из другой жизни.
— Слава Мерлину, что всё хорошо закончилось. Ты не представляешь, что тут было с Гермионой, — Джинни подытожила рассказ Рона.
Дверь снова отворилась. На пороге стоял Рубеус Хагрид с огромным букетом нелепых цветов, похожих на кочаны капусты.
Как водится, Хагрид не раз воспользовался своей скатёркой, пока выслушал все новости. Он оказался в Лондоне случайно, услышал от Джорджа про Гермиону и про то, что Рон нашёлся, и не мог, конечно, не зайти.
Бедная дверь снова приоткрылась. Все дружно повернули головы. В проём заглянула медсестра. Брови её удивлённо поползли вверх:
— Не больше шести посетителей!
Джинни пересчитала присутствующих:
— Хагрид как раз шестой!
— А! Ну, тогда ладно.
Дверь закрылась.
— Где-то я это уже слышал, — Хагрид удивлённо почесал бороду.
Смеялись так, что справедливо боялись, что их выгонят за нарушение дисциплины.
Наконец, все разошлись. Гермиона ужасно устала. Такой насыщенный день. Такой счастливый насыщенный день…
В последнее утро перед выпиской они обсуждали с Роном, правильно ли он поставил детскую кроватку, не рано ли Хьюго Гарри подарил метлу, как будет себя вести теперь Роза в качестве старшей сестры. За эти несколько дней Гермиона отдохнула, жизнь вливалась в свою обычную колею. Розу приводили родители и Молли по очереди. Она соскучилась по дочке, а уж как Роза обрадовалась папе — это отдельная история. Рон почти всё свободное время проводил в палате жены. Он разговаривал с Бруствером. В Фарнхайм был послан отряд стирателей памяти, который появился в клинике под видом посетителей и профессионально выполнил свою работу — ни медперсонал, ни полицейские не помнили теперь рыжего молодого человека, потерявшего память.
Гермиона кормила Хьюго, когда в дверь палаты робко постучали. Это пришла Лаванда. Она сбивчиво объяснила, что зашла поздравить Гермиону и Рона с рождением сына и рада за них, что они снова вместе.
Она совсем стушевалась, положила на тумбочку свой подарок — мишку Тэдди с сердечком и уже, извинившись за беспокойство, хотела выйти, как её остановил Рон:
— Лаванда, погоди.
Лаванда так и осталась стоять, держась за ручку двери.
— Подожди, не уходи. Мы с Гермионой посоветовались. Мы хотим тебя попросить стать крёстной для Хьюго.
Лаванда не верила своим ушам. Она смотрела на улыбающуюся Гермиону и Рона, обнимающего её за плечи, и не находила слов.
— Правда?
— Правда. Если ты, конечно, согласна.
Лаванда сделала несколько шажков вперёд. Хьюго в это время, наевшись, завозился и закряхтел.
— Можно я его подержу?
— Конечно.
Лаванда бережно взяла на руки младенца и присела на краешек кровати. Предательские слёзы выдавали всю бурю чувств.
— Он такой хорошенький.
— Ты будешь замечательной крёстной мамой, Лаванда. Но с одним условием.
Лаванда растерянно посмотрела на Гермиону:
— Каким?
— Если первой у тебя родится дочь, она не будет называть Хьюго — Бон-Бон.
Страница 36 из 37
