Фандом: Гарри Поттер. У нас с Северусом есть тайны друг от друга. И иногда они тяготят меня.
67 мин, 45 сек 8403
Вернувшись через довольно продолжительное время из ванной комнаты на нетвердых ногах, я присел на краешек кровати, тихо поскуливая от боли, и у моих губ тут же очутился кубок с зельем. Вероятнее всего — Антипохмельным. Когда проснулся мой новый сосед по спальне и что он успел услышать из-за неплотно притворенной двери в ванную, я старался не думать. Моим единственным стремлением сейчас было избавиться от похмелья. Я с благодарностью торопливо припал к кубку с зельем, словно умирающий от жажды в пустыне путник. Мне сразу стало намного легче, зато указательный палец левой руки будто опалило огнем.
«Мерлин всемогущий! — я закрыл лицо руками, чтобы ненароком не выдать бушевавших в душе чувств. — Амортенция! И Снейп — туда же!»
Впрочем, при желании, его поступок вполне можно было если не понять, то, по крайней мере, объяснить. Снейп никогда не пользовался особой симпатией. Ни у своего пола, ни у противоположного. Скорее — наоборот. Во время не слишком успешных занятий окклюменцией, когда мне удалось прорваться в его сознание, и позже, в тех воспоминаниях, которые сам Северус отдал мне в Визжащей хижине, он представал бесконечно одиноким, отвергнутым всеми человеком. Неудивительно, что даже такому мизантропу, каким, несомненно, являлся Снейп, захотелось испытать на себе — каково это, когда тебя любят. Пусть и под действием зелья. А тут под руку как раз весьма удачно подвернулся глупый, пьяный Поттер. Одного только Снейп знать, разумеется, не мог: этот самый Поттер давно уже любил своего бывшего профессора. Настолько, что теперь был готов простить даже Амортенцию в кубке с Антипохмельным. И раз уж Снейп так жаждал обладать мной, что пошел на обман, то и я не собирался упускать свой счастливый случай. «Мордред меня раздери, будь что будет!» — решил я и, вспомнив, как вел себя одурманенный зельем Рон, глухо проговорил, все еще не отнимая рук от пылающего лица:
— Я, кажется, вас люблю, Северус.
— Это похмелье, Поттер, — тут же соврал он.
— Похмелье тут ни при чем. Я вас люблю, — настойчиво повторил я. Амортенция ведь вызывает нечто сродни одержимости. — И хочу. Прямо сейчас, — и первым поцеловал его. Получилось, пожалуй, не слишком умело — все же опыт в постельных делах в то время был у меня, сказать по правде, не очень богатый. Прохладные ладони Северуса уже по-хозяйски орудовали у меня под майкой, и с каждым их касанием я заводился все сильнее и сильнее.
— Ты хоть когда-нибудь занимался любовью? — услышал я сквозь жаркое марево возбуждения.
— Нет, — честно признался я, — Джинни была против секса до свадьбы.
— М-да… — усмехнулся Северус, — и вот к чему это привело…
— Пожалуйста… Я не хочу говорить сейчас о Джинни, — попросил я севшим голосом, — и вообще не хочу сейчас говорить…
Где-то на середине второго поцелуя Снейп стащил с меня пижамные штаны, мягко толкнул на кровать, а через пару мгновений я почувствовал нежные прикосновения к собственному члену.
Сначала были легкие, точно крыло бабочки, поцелуи, которыми Северус осыпал внутреннюю сторону моих бедер, поднимаясь все выше и выше. Затем его язык, будто поддразнивая меня, прошелся по всей длине члена, облизал головку, пощекотал уздечку. Со мной такое происходило впервые, и я совсем потерялся в ощущениях. Мне было невыносимо хорошо, я дрожал и плавился как воск в его руках, но я жаждал большего, а попросить просто не решался. Поэтому, когда Северус наконец взял мой член в рот, у меня словно сорвало крышу. Я забыл о том, что он — мой бывший профессор (далеко не самый любимый, к слову сказать), о том, что всего несколько минут назад он подлил мне Амортенцию, а я еще совершенно не разобрался — зачем. Он самозабвенно отсасывал мне, а я стонал и метался на постели. Я все глубже толкался ему в рот, сжимая его плечи, краешком сознания понимая, что наверняка завтра на этой белой чувствительной коже выступят синяки. Внезапно в голове точно взорвались тысячи фейерверков, и я с криком, напоминающим победный клич, излился ему в рот.
И тут же — довольно предсказуемо — захотел продолжения. Снейп, по всей видимости, был абсолютно солидарен со мной. Не дав мне прийти в себя после оргазма, он пробормотал вполголоса Очищающее и начал поглаживать и разминать мой анус, дразня, но не проникая внутрь. Когда же наконец в меня скользнул обильно смазанный лубрикантом палец, от возбуждения, смешанного с некой долей страха, я принялся с таким остервенением насаживаться на него, что Северусу пришлось даже немного охладить мой пыл. Он легонько шлепнул меня по заднице.
— Тише, ты мне пальцы сломаешь, — в его голосе сквозила неприкрытая нежность.
— Я тебя хочу… — простонал я, стиснув зубы. И это была чистейшая правда.
— И я тебя хочу, но это не повод калечить меня. И потом — пальцы не член. Вдруг тебе не понравится? — неожиданно серьезно сказал он. И что-то такое задел внутри меня, отчего я выгнулся дугой на постели, понимая, что кончу прямо здесь и сейчас.
«Мерлин всемогущий! — я закрыл лицо руками, чтобы ненароком не выдать бушевавших в душе чувств. — Амортенция! И Снейп — туда же!»
Впрочем, при желании, его поступок вполне можно было если не понять, то, по крайней мере, объяснить. Снейп никогда не пользовался особой симпатией. Ни у своего пола, ни у противоположного. Скорее — наоборот. Во время не слишком успешных занятий окклюменцией, когда мне удалось прорваться в его сознание, и позже, в тех воспоминаниях, которые сам Северус отдал мне в Визжащей хижине, он представал бесконечно одиноким, отвергнутым всеми человеком. Неудивительно, что даже такому мизантропу, каким, несомненно, являлся Снейп, захотелось испытать на себе — каково это, когда тебя любят. Пусть и под действием зелья. А тут под руку как раз весьма удачно подвернулся глупый, пьяный Поттер. Одного только Снейп знать, разумеется, не мог: этот самый Поттер давно уже любил своего бывшего профессора. Настолько, что теперь был готов простить даже Амортенцию в кубке с Антипохмельным. И раз уж Снейп так жаждал обладать мной, что пошел на обман, то и я не собирался упускать свой счастливый случай. «Мордред меня раздери, будь что будет!» — решил я и, вспомнив, как вел себя одурманенный зельем Рон, глухо проговорил, все еще не отнимая рук от пылающего лица:
— Я, кажется, вас люблю, Северус.
— Это похмелье, Поттер, — тут же соврал он.
— Похмелье тут ни при чем. Я вас люблю, — настойчиво повторил я. Амортенция ведь вызывает нечто сродни одержимости. — И хочу. Прямо сейчас, — и первым поцеловал его. Получилось, пожалуй, не слишком умело — все же опыт в постельных делах в то время был у меня, сказать по правде, не очень богатый. Прохладные ладони Северуса уже по-хозяйски орудовали у меня под майкой, и с каждым их касанием я заводился все сильнее и сильнее.
— Ты хоть когда-нибудь занимался любовью? — услышал я сквозь жаркое марево возбуждения.
— Нет, — честно признался я, — Джинни была против секса до свадьбы.
— М-да… — усмехнулся Северус, — и вот к чему это привело…
— Пожалуйста… Я не хочу говорить сейчас о Джинни, — попросил я севшим голосом, — и вообще не хочу сейчас говорить…
Где-то на середине второго поцелуя Снейп стащил с меня пижамные штаны, мягко толкнул на кровать, а через пару мгновений я почувствовал нежные прикосновения к собственному члену.
Сначала были легкие, точно крыло бабочки, поцелуи, которыми Северус осыпал внутреннюю сторону моих бедер, поднимаясь все выше и выше. Затем его язык, будто поддразнивая меня, прошелся по всей длине члена, облизал головку, пощекотал уздечку. Со мной такое происходило впервые, и я совсем потерялся в ощущениях. Мне было невыносимо хорошо, я дрожал и плавился как воск в его руках, но я жаждал большего, а попросить просто не решался. Поэтому, когда Северус наконец взял мой член в рот, у меня словно сорвало крышу. Я забыл о том, что он — мой бывший профессор (далеко не самый любимый, к слову сказать), о том, что всего несколько минут назад он подлил мне Амортенцию, а я еще совершенно не разобрался — зачем. Он самозабвенно отсасывал мне, а я стонал и метался на постели. Я все глубже толкался ему в рот, сжимая его плечи, краешком сознания понимая, что наверняка завтра на этой белой чувствительной коже выступят синяки. Внезапно в голове точно взорвались тысячи фейерверков, и я с криком, напоминающим победный клич, излился ему в рот.
И тут же — довольно предсказуемо — захотел продолжения. Снейп, по всей видимости, был абсолютно солидарен со мной. Не дав мне прийти в себя после оргазма, он пробормотал вполголоса Очищающее и начал поглаживать и разминать мой анус, дразня, но не проникая внутрь. Когда же наконец в меня скользнул обильно смазанный лубрикантом палец, от возбуждения, смешанного с некой долей страха, я принялся с таким остервенением насаживаться на него, что Северусу пришлось даже немного охладить мой пыл. Он легонько шлепнул меня по заднице.
— Тише, ты мне пальцы сломаешь, — в его голосе сквозила неприкрытая нежность.
— Я тебя хочу… — простонал я, стиснув зубы. И это была чистейшая правда.
— И я тебя хочу, но это не повод калечить меня. И потом — пальцы не член. Вдруг тебе не понравится? — неожиданно серьезно сказал он. И что-то такое задел внутри меня, отчего я выгнулся дугой на постели, понимая, что кончу прямо здесь и сейчас.
Страница 7 из 19
