О приходе в этот мир Ефим известил округу истошным воплем, до икоты перепугавшем даже видавшую виды дебелую повитуху, аккурат в Петров день 1784 года от рождества Христова…
333 мин, 48 сек 15209
— Ох, и настырный же вы тип, господин титулярный советник, — с первого взгляда не разберешь, то ли браня, то ли хваля Сошальского, не сумел сдержать напор чиновника по особым поручениям Гладков. — Вот же не сидится тебе, Петр Ильич, покойно. Так и норовишь сам в какую-нибудь авантюру встрять и меня втянуть, — Иван Васильевич сердито запыхтел сигарой. — Однако я ж тебя как облупленного знаю. Ведь не отстанешь, пока своего не добьешься, а? — и, дождавшись утвердительного кивка от сидевшего с подчеркнуто невозмутимым лицом Сошальского, обреченно вздохнул. — Так и быть, убедил. Бери людей. А сроку тебе неделя и ни часом более. Коли не найдешь свидетельств существования своего пресловутого злодея, уж не обессудь. Более я о нем и слышать не пожелаю…
На пятый день поисков отрядом титулярного советника, состоящим из пары городовых, двух пеших жандармов и трех солдат-будочников, было раскрыто две кражи и по горячему предотвращено ограбление лавочника, но, несмотря на все усилия к конечной цели им не удалось приблизиться ни на шаг. Уже глубоко заполночь, заморившиеся и задыхающиеся от невыносимого смрада, источаемого гнилой водой канала, стражи порядка, подсвечивая себе путь масляными фонарями, направлялись к ближней рогатке, где их ждали лошади.
И тут идущий в авангарде солдат вскинул руку, подавая условный сигнал. Все участники отряда, уже успевшие свыкнуться с постоянной угрозой, исходящей от обитателей местных трущоб, тут же встали как вкопанные, обнажив оружие и напряженно вслушиваясь и всматриваясь в едва подсвеченную слабыми фонарями непроглядную темень.
Находящийся посередке, меж городовыми и жандармами Сошальский сперва не понял причину тревоги, но, через несколько мгновений все же сумел уловить непонятную возню у самого уреза воды, отгороженного от расшатанных, подгнивших деревянных мостков хлипкими перилами.
— А ну, — по-начальственному грозно рявкнул титулярный советник, — кто там есть?! Обзовись!
Одновременно он, понимая фонарь выше, жестом свободной руки послал к воде застывших с пистолетами наголо жандармов. Солдаты, на всякий случай, прикрывая их, вскинули ружья, беря на мушку неясную пока цель.
Когда весь отряд, включая командира, спустился ближе к воде и городовые осветили место, то обнаружили двоих. Первый, коренастый и невероятно широкоплечий горбун, занес громадный, зловеще отблескивающий остро отточенным лезвием топор над головой второго, стоящего на коленях со связанными руками малорослого щуплого мужичка. Так как душегубские намерения горбатого не оставляли никаких сомнений, то один из солдат-будочников, оказавшийся ближе всего к нему, жестко предостерег:
— Брось топор немедля! А то щас стрельну! Ишь, чего, варнак, удумал!
Однако резво развернувшийся к непрошеным гостям громила даже не подумал опустить свое оружие, по виду и размерам больше походящее не на мирный плотницкий инструмент, а на бердыш стрельца времен Ивана Грозного, и разъяренно взревел:
— А-а-а! Канальи! Тоже смерти ищите?! Ну, так ныне же и найдете! Всех в мелкую окрошку покрошу!
Легко, словно пушинку вертя над головой со свистом режущий воздух тяжеленный топор, он, будто вставший на дыбы обезумевший медведь наступал на отходящих в замешательстве полицейских, пока не громыхнул оглушительный ружейный выстрел. Выпущенная солдатом пуля, несмотря на то, что он стрелял, считай в упор, тем не менее, лишь выбив яркую искру из лезвия, с металлическим звяком ушла в темноту. А предусмотрительно отскочивший в сторону Сошальский, перекрывая рев горбуна, во все горло заорал:
— Не стрелять! Живьем брать паскуду! Живьем!
Опомнившиеся полицейские мигом окружили юлой вертящегося лиходея, так и норовящего достать кого-нибудь из них смертоносным железом. Отвлекая безумца, жандармы по очереди разрядили свои пистолеты, целясь над его головой, а солдаты, умело орудуя ружейными прикладами, сначала выбили у него топор, а затем оглушили точным ударом в затылок.
Забытый же в суете приговоренный, как только не успевший довести до конца свое дело палач бросился на полицейских, упал на бок и, ловя момент, тихонько пополз в тень, по пути избавляясь от пут на руках. А когда прибрежные кусты прикрыли его, то пригнувшись, будто под обстрелом, со всех ног припустил в спасительную тьму.
Глава 6. Демон.
Впервые в жизни Ефим подлинно доходил. Эта промозглая городская осень, оказавшаяся не в пример злее сибирской, окончательно его доконала. Так худо ему не было даже в тайге, где после ухода с каторги, до пяти дней приходилось продираться сквозь непроходимую чащу, не имея маковой росинки во рту.
На пятый день поисков отрядом титулярного советника, состоящим из пары городовых, двух пеших жандармов и трех солдат-будочников, было раскрыто две кражи и по горячему предотвращено ограбление лавочника, но, несмотря на все усилия к конечной цели им не удалось приблизиться ни на шаг. Уже глубоко заполночь, заморившиеся и задыхающиеся от невыносимого смрада, источаемого гнилой водой канала, стражи порядка, подсвечивая себе путь масляными фонарями, направлялись к ближней рогатке, где их ждали лошади.
И тут идущий в авангарде солдат вскинул руку, подавая условный сигнал. Все участники отряда, уже успевшие свыкнуться с постоянной угрозой, исходящей от обитателей местных трущоб, тут же встали как вкопанные, обнажив оружие и напряженно вслушиваясь и всматриваясь в едва подсвеченную слабыми фонарями непроглядную темень.
Находящийся посередке, меж городовыми и жандармами Сошальский сперва не понял причину тревоги, но, через несколько мгновений все же сумел уловить непонятную возню у самого уреза воды, отгороженного от расшатанных, подгнивших деревянных мостков хлипкими перилами.
— А ну, — по-начальственному грозно рявкнул титулярный советник, — кто там есть?! Обзовись!
Одновременно он, понимая фонарь выше, жестом свободной руки послал к воде застывших с пистолетами наголо жандармов. Солдаты, на всякий случай, прикрывая их, вскинули ружья, беря на мушку неясную пока цель.
Когда весь отряд, включая командира, спустился ближе к воде и городовые осветили место, то обнаружили двоих. Первый, коренастый и невероятно широкоплечий горбун, занес громадный, зловеще отблескивающий остро отточенным лезвием топор над головой второго, стоящего на коленях со связанными руками малорослого щуплого мужичка. Так как душегубские намерения горбатого не оставляли никаких сомнений, то один из солдат-будочников, оказавшийся ближе всего к нему, жестко предостерег:
— Брось топор немедля! А то щас стрельну! Ишь, чего, варнак, удумал!
Однако резво развернувшийся к непрошеным гостям громила даже не подумал опустить свое оружие, по виду и размерам больше походящее не на мирный плотницкий инструмент, а на бердыш стрельца времен Ивана Грозного, и разъяренно взревел:
— А-а-а! Канальи! Тоже смерти ищите?! Ну, так ныне же и найдете! Всех в мелкую окрошку покрошу!
Легко, словно пушинку вертя над головой со свистом режущий воздух тяжеленный топор, он, будто вставший на дыбы обезумевший медведь наступал на отходящих в замешательстве полицейских, пока не громыхнул оглушительный ружейный выстрел. Выпущенная солдатом пуля, несмотря на то, что он стрелял, считай в упор, тем не менее, лишь выбив яркую искру из лезвия, с металлическим звяком ушла в темноту. А предусмотрительно отскочивший в сторону Сошальский, перекрывая рев горбуна, во все горло заорал:
— Не стрелять! Живьем брать паскуду! Живьем!
Опомнившиеся полицейские мигом окружили юлой вертящегося лиходея, так и норовящего достать кого-нибудь из них смертоносным железом. Отвлекая безумца, жандармы по очереди разрядили свои пистолеты, целясь над его головой, а солдаты, умело орудуя ружейными прикладами, сначала выбили у него топор, а затем оглушили точным ударом в затылок.
Забытый же в суете приговоренный, как только не успевший довести до конца свое дело палач бросился на полицейских, упал на бок и, ловя момент, тихонько пополз в тень, по пути избавляясь от пут на руках. А когда прибрежные кусты прикрыли его, то пригнувшись, будто под обстрелом, со всех ног припустил в спасительную тьму.
Глава 6. Демон.
Впервые в жизни Ефим подлинно доходил. Эта промозглая городская осень, оказавшаяся не в пример злее сибирской, окончательно его доконала. Так худо ему не было даже в тайге, где после ухода с каторги, до пяти дней приходилось продираться сквозь непроходимую чащу, не имея маковой росинки во рту.
Страница 83 из 99
